Я усмехнулся.

— Я и не знал, что у индейцев были причины. Я думал, они просто хотят убивать белых.

— И это тоже, — не стал спорить дон Альберто, — но от обиды до ненависти — всего один шаг. А от ненависти до войны — и того меньше.

Я задумался, так как глубоко в суть Кастовой войны не вникал, и сейчас в моей голове укладывались обрывки разговоров с Кан Эком, с индейцами ишканхи и с моими собственными пеонами. Теперь эти разговоры, обрывки фраз, ненавидящие или недоумённые взгляды обретали смысл.

— И ты говоришь, дядя, что эти причины до сих пор живы?

— Более чем, — кивнул дон Альберто. — После того, как президент Порфирио Диас пришёл к власти, он продолжает жесткую политику своих предшественников. Земли индейцев отнимают, налоги растут, а белые по-прежнему остаются хозяевами жизни. Вот и получается, что война не заканчивается. Она меняет форму, но не исчезает.

— А что же церковь? Падре Антонио не говорил мне, что десятина оказалась такой проблемой.

— Падре Антонио — человек умный и осторожный, — ответил дон Альберто, гася сигару в пепельнице. — Он говорит то, что нужно, и молчит о том, о чём молчать выгоднее. Церковь, потерявшая многое при либералах, сейчас пытается удержать то, что осталось. А десятину… десятину индейцы ненавидят ещё со времён конкистадоров.

Я кивнул. Теперь понятно, что война, в которую я ввязался, гораздо сложнее, чем просто противостояние с индейцами-крусоб.

— Но это ещё не всё, — сказал дон Альберто, понижая голос. — Есть и другие проблемы. Ты, наверное, слышал о губернаторе Гуанахуато? Лично я знал его довольно хорошо, это был один из самых достойных людей своего штата! Так вот, его убили в конце октября 1886 года. Звали его дон Тринидад Гарсия де ла Кадена.

— Я не слышал об этом, дядя.

— Ещё бы, — усмехнулся дон Альберто, — о таких новостях не кричат на каждом углу. Но все, кто имеет уши, знают: дона Тринидада убили по приказу президента. Он осмелился выступить против бесконечной диктатуры Диаса, против его желания править вечно. И что в итоге? Сначала его арестовали, потом посадили в тюрьму, а потом расстреляли. Официальная версия — мятеж, попытка государственного переворота. Но кто в это верит?

Я нахмурился.

— И как это связано со мной?

— Прямо, — ответил дон Альберто. — Ты воюешь с врагами, которые не только пришли на твою землю, но и настроены взять власть. Если они уберут меня, то я не смогу прикрывать тебя. Мы с тобой одной крови, и все это знают. А Эванс уже заручился поддержкой нужных людей в Мехико, тех, кто сидит рядом с президентом.

— Я догадывался о подобном. Поэтому и пытаюсь найти союзников, дядя.

— И правильно делаешь. Только помни, что союзники — это хорошо, но не забывай, что у тебя есть ещё один козырь. Ты можешь выступить в роли посредника.

— В каком смысле?

— У тебя есть связи с индейцами ишканхи. Ты можешь показать белым, что индейцы не только враги, но и потенциальные союзники. И наоборот, ты можешь показать индейцам, что белые не все одинаковы. Если ты сможешь стать мостом между этими двумя мирами, то твоя ценность возрастёт в тысячу раз. И тогда тебя не посмеют тронуть ни Эванс, ни его покровители.

Я задумался, но вслух ничего не сказал, понимая, что нет, тронут, посмеют, если уж три раза трогали грязными руками, выражаясь фигурально. Правда, у них получилось потрогать меня за «револьвер», ну и обожглись, так как слишком горячо для них оказалось, но… Есть куча других способов устранить конкурента, было бы желание и деньги, а это у янки как раз есть… После небольшой паузы я спросил совсем другое.

— А что насчёт Камара? Что, если он тоже захочет использовать меня?

— Обязательно захочет, — рассмеялся дон Альберто. — Вопрос в том, кому это выгоднее. А чтобы перевес оказался на твоей стороне, тебе нужно жениться на его дочери, и как можно скорее.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Затем, что брак с Камара сделает тебя своим. Ты станешь для богатых плантаторов не просто чудаком, который шатается по джунглям, а зятем дона Кристобаля. И тогда твои интересы станут их интересами. А это, сын мой, дорогого стоит.

— Но она не дала согласия, и вообще, я с ним не говорил на эту тему.

— Ах, ты ещё не просил, — усмехнулся дон Альберто. — Но это, как говорится, дело техники. А сейчас пора завтракать. У нас с тобой ещё найдется время поговорить.

Дон Альберто поднялся и направился к двери, я последовал за ним. Война, политика, любовь — всё переплелось в тугой узел, который нужно распутать, но я пока ещё не готов к борьбе за руку и сердце дочери Кристобаля Камара, да, она мне нравится, но столько всего навалилось, что пока мне не до семейной жизни.

— Дядя, — сказал я, останавливаясь на пороге. — А что, если я не хочу жениться?

— Тогда ты останешься ни с чем, — обернулся ко мне дон Альберто, — или останешься с очень малым. Но это твой выбор. Только помни: время не ждёт.

Мы вошли в столовую, где нас уже ждал накрытый стол. Все мои мысли по-прежнему крутились вокруг утреннего разговора, и в голове рождались планы, о которых я пока не решался говорить даже с дядей. Усевшись за стол, мы принялись трапезничать.

— Ты когда едешь обратно в Вальядолид, Эрнесто?

— Сегодня я уеду в свою асьенду, а в Вальядолид направлюсь примерно через неделю, по пути завернув к сеньору Камара.

— Понятно. Думаю, что к тому времени полковник и губернатор получат рекомендательные письма, как от меня, так и от падре, и благодарственное от Камара. Поверь, он точно напишет тебе ходатайство за спасение своей дочери, так как номинально ему это ничего не стоит, а клан, который он возглавляет, и те люди, которые его поддерживают, обладают очень обширными связями. Для них присвоить звание какому-то военному — всё равно, что купить немного земли под очередную асьенду.

— Я понимаю и постараюсь это учесть.

— Как только получишь предписание об экзаменах на лейтенантский чин, сразу же езжай в Мехико.

— Я понял, дядя, я так и сделаю.

— Ну и хорошо. Повар сегодня расстарался, вкусный завтрак получился, не правда ли, Эрнесто?

— Да, благодарю вас, дядя, но мне пора. Мои люди, наверное, уже ноют от безделья.

На эти слова дядя громко расхохотался, промокая губы салфеткой.

— Первый раз слышу, чтобы мексиканцы страдали от безделья. А ты шутник, Эрнесто.

Я промолчал, сотворив на лице лёгкую улыбку и, раскланявшись с дядей, пошёл на выход. Миссия моя на этом оказалась исчерпывающей, всё, что хотел, я уже узнал и понял для себя, теперь оставалось только следовать указаниям и своей совести. Ну и вооружать отряд, набирать в него людей отовсюду, причём, преданных лично мне людей, и исключительно из индейцев.

Да здесь основная масса проживающих и есть индейцы, так что, с этим проблем не возникнет, скорее наоборот, а ещё мне нужно распродать многое из того, что я добыл в джунглях. Здесь вряд ли это получится, смогу лишь сбыть пару не очень ценных вещичек, чтобы расплатиться со своими людьми, ну и узнать цены на всё, что тоже очень важно.

В гостиницу, где ждали мои люди, я добрался перед самым обедом, так как решил заехать в банк, чтобы реализовать полученный от Камара вексель. Деньги взял наличными, но немного, основную массу положил на свой персональный счёт.

Выйдя из банка и ощущая во внутреннем кармане хруст пачки купюр, а в кожаном кошельке на поясе приятную тяжесть серебряных песо, я отправился к одному ювелиру, что мне посоветовал дядя, перед уходом из его дома. С собой у меня имелись камни и золотые украшения, привезённые ещё с первого похода в джунгли, но не самые дорогие, скорее, средней цены и меньше.

Ювелир оказался невысоким коренастым мужчиной лет пятидесяти, с густыми бакенбардами и цепкими, быстрыми глазами, которые, казалось, оценивали каждую вещь, едва она попадала в поле его зрения. Мастерская располагалась на втором этаже старого дома с узкими окнами, выходившими на пыльную улицу. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и ещё чем-то неуловимым, возможно, дорогими духами, которые он использовал, чтобы заглушить запах химикатов.