«Мистер Эванс, уведомляю вас, что некий идальго Эрнесто объявился в Мехико и хлопочет о получении офицерского патента. Чикако».

Через несколько минут секретарь подхватил все разложенные бумаги и, захлопнув папку, заспешил в кабинет босса.

Мистер Эванс сидел за своим массивным письменным столом из красного дерева, когда секретарь вошёл в кабинет с неизменной папкой в руке. Окна кабинета выходили на Уолл-стрит, где в утренней дымке уже кипела и мелькала жизнь. Все эти извозчики, клерки в котелках, редкие экипажи.

В кабинете пахло кожей, дорогим табаком и полированной древесиной. На столе, заваленном финансовыми отчётами и биржевыми бюллетенями, стоял электрический тикерный аппарат — новейшее чудо техники, которое стрекотало и выплёвывало бесконечную ленту с котировками акций.

— Сэр, — секретарь положил перед Эвансом стопку бумаг, пристроив сверху телеграмму из Мехико. — Взгляните, это срочно.

Эванс взял телеграмму, прочитал её, и его лицо, обычно непроницаемое, слегка исказилось в усмешке.

— Де ла Барра, — произнёс он, откидываясь в кресле. — Этот щенок действительно живуч. Я думал, джунгли поглотят его.

— Что прикажете делать, сэр? — спросил секретарь. — Наши люди в Мехико уже знают о нём.

— Пока ничего, — ответил Эванс, задумчиво крутя в пальцах золотое перо. — Пусть хлопочет. Звание лейтенанта не сделает его неуязвимым. Скорее наоборот.

Эванс подошёл к окну и, глядя на унылый пейзаж, продолжил.

— Офицерская форма обязывает к порядку и соблюдению правил. А значит, мы сможем надавить на него через военное начальство. Если он получит патент, это окажется не проблемой, а дополнительным рычагом давления.

— Но, если он заручится поддержкой влиятельных людей, босс?

— У меня есть друзья и в Мехико, и в Вашингтоне, — оборвал Эванс. — Пусть этот идальго радуется, пока может. Скоро ему станет не до патентов.

Он подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать ответ Чикако.

— Отправьте телеграмму. Текст: «Продолжайте наблюдение. Сообщайте обо всех его шагах. Ищите, за что его можно посадить в тюрьму. Считайте это приказом. Эванс».

— Слушаюсь, сэр, — секретарь поклонился и вышел.

Едва захлопнулась дверь за секретарём, Эванс уселся в кресло и уставился в потолок, где в солнечных лучах плясали пылинки. Мысли его были заняты молодым идальго, который не желал никак погибнуть и тем самым решить вопрос. Но у Эванса есть и иные козыри, и он не собирался их раскрывать раньше времени, хотя…

Игра уже давно идёт по-крупному, и его задача, как лидера одной из банковских групп, выйти напрямую на президента Порфирио Диаса. Это ему уже частично удалось, и теперь нужно только следовать выбранной позиции. Впереди большая игра, а идальго де ла Барра всего лишь мелкая и вредная частность, что не влияет ни на что и является досадной помехой перед окном возможностей.

Как раз на его примере он и станет оттачивать возможность манёвра и границы, за которые не стоит заходить, или которые очертят местным плантаторам. Всё же, у каждого терпения есть свои границы, и у каждой суммы — свои привилегии. До определённого предела, конечно.

Эванс встал с кресла и, дойдя до бара, встроенного в один из шкафчиков, открыл его. Окинув взглядом батарею бутылок, остановился на минеральной воде «Saratoga Mineral Water», весьма популярной в это время. Налив себе в стакан шипучей жидкости, мистер Эванс отпил из него и в глубокой задумчивости подошёл к окну, обдумывая план своих дальнейших действий.

Сейчас он оказался перед дилеммой: или уничтожить идальго руками своих новых союзников путём очередного нападения, или просто подвести его под обвинение, свалив чужое преступление на него, и тем самым избавиться навсегда. О мексиканских тюрьмах Эванс знал не понаслышке и понимал, что шансов выжить у идальго в них не останется, особенно если вовремя заплатить за то, чтобы он никогда оттуда не вышел. Телеграмму он уже отправил, но суть не в ней, отправит и вторую, дело не в этом, а в окончательном решении проблемы, которую представляет идальго.

Он ещё раз отпил из стакана и, вернувшись к креслу, оставил стакан на журнальном столике, а сам, заложив ногу на ногу и сцепив пальцы в замок, определился с единственно правильным решением.

— Убийство — это грязно и непредсказуемо, — прошептал он. — А тюрьма… тюрьма — это надёжно. Там не нужно нанимать киллеров, которые могут всё испортить. Достаточно иметь «правильных» людей в нужных местах.

Он поднялся, подошёл к столу и нажал кнопку звонка. Секретарь появился почти мгновенно.

— Сэмюэль, подготовьте вторую телеграмму сеньору Альваресу Чикако в Мехико. Текст: «Подготовьте компромат на дона Эрнесто. Подойдёт всё: долги, поддельные обвинения, ложные свидетельства. Свяжитесь с нужными людьми в полиции и прокуратуре. Организуйте арест. Эванс».

— Слушаюсь, сэр, — секретарь поклонился и вышел.

Эванс снова подошёл к окну, глядя на тот же пейзаж, он усмехнулся.

— Ну что, щенок? Хотел играть по-крупному? Что ж, получи свою партию. Только не жалуйся, что фигуры на доске расставлены не тобой.

Он взял стакан с минеральной водой и допил её одним глотком. На губах остался лёгкий привкус соли, напоминавший о морском путешествии, но мысли его были сейчас далеко, где-то в душных кабинетах мексиканской полиции, где решаются судьбы тех, кто не смог договориться с властью.

Последние два дня я почти не высовывал носа из гостиницы. Сидел в номере, перечитывал бумаги, проверял оружие и в который раз обдумывал план действий. В столице, где каждый второй готов обвести другого вокруг пальца, лишняя осторожность совсем не помешает.

Единственный раз я выбрался в банк. Снял почти все деньги, оставив на счете лишь небольшую сумму для страховки. В общей сложности у меня на руках оказалось шесть тысяч песо. Ещё три тысячи лежали на вкладе в Мериде, и это, не считая припрятанных в асьенде до времени самых ценных изделий, тех, что я решил не продавать в столице, где при их показе могли возникнуть лишние вопросы. Золотые украшения, крупные изумруды, несколько нефритовых масок. Всё это ждало своего часа.

Ну, и сам доход от асьенды, который я в расчёт не брал. Он, правда, оказался совсем небольшим, но лиха беда начало. Надеюсь увеличить его со временем, но не сейчас.

В назначенный день и час я постарался одеться как можно представительнее, благо в Мехико магазинов с одеждой хоть отбавляй — от дешёвых лавок на рынке до роскошных бутиков на центральных улицах, в которых один сюртук стоил как хорошая лошадь. Я выбрал золотую середину: тёмно-синий сюртук, сшитый из добротного сукна, белую рубашку с накрахмаленным воротничком, шёлковый галстук.

Сапоги начистил до зеркального блеска. В таком виде я не выглядел ни провинциалом, вырядившимся в лучшее платье, ни столичным щёголем, вызывающим зависть и подозрение.

Прихватив все необходимые документы, я направился в академию. Извозчика нанимать не стал, решил пройтись пешком, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Мехико кипел столичной жизнью: экипажи гремели по мостовой, торговцы выкрикивали цены, где-то играла музыка. Но я не замечал ничего, кроме стука собственного сердца.

У ворот академии меня уже ждали. Часовой, проверив документы, пропустил внутрь без лишних слов. Я поднялся на второй этаж, где располагался секретариат, и постучал в знакомую дверь.

— Войдите, — раздался тот же голос, что и в прошлый раз.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. В кабинете, как и в первый раз, царил идеальный порядок. Тот же чиновник, что принимал меня ранее, сидел за столом и работал с документами с самым серьёзным видом, даже чрезмерно серьёзным. Увидев меня, он расплылся в учтивой улыбке, вежливой, но той самой, какой одаривают человека, с которым не хотят ссориться.

— Дон Эрнесто, — он поднялся и слегка склонил голову, — ваш патент уже готов.

Он протянул мне запечатанный конверт из плотной гербовой бумаги. Я вскрыл его прямо при нём и пробежал глазами текст. Всё было оформлено должным образом: имя, звание «subteniente» — суб-лейтенант, стояла подпись генерала Рочи и круглая печать академии. К бумаге прилагалось краткое наставление об обязанностях офицера и памятка о порядке ношения мундира. Сам мундир приобретался отдельно, за свой счёт.