— Ступайте, и да поможет вам Иезус Мария!

Я поклонился и вышел, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Секретарь, молодой человек в толстых очках, молча проводил меня до калитки. На улице я глубоко вздохнул. В голове крутились мысли о большом заговоре, о генералах, о деньгах. Мехико оказался не просто столицей, а огромным муравейником, где каждый хотел урвать свой кусок.

«Станьте крупной фигурой», — вспомнил я слова адвоката.

Что ж, посмотрим, смогу ли я стать хотя бы просто фигурой, а не обыкновенной пешкой, ещё теперь и услугу какую-то стал должен. Ладно, разберусь, у меня ещё есть время.

Выйдя за ворота, я поймал извозчика и назвал адрес дона Родриго, что жил на улице Такуба, и через час добрался до нужного здания. Ювелирная лавка располагалась на первом этаже старого колониального дома с узкими окнами, забранными коваными решётками. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и ещё чем-то неуловимо дорогим.

Хозяин, невысокий мужчина около сорока лет, с тёмно-карими глазами густобровый и короткостриженый, встретил меня у порога, осведомившись о причине моего посещения.

— Дон Эрнесто? От адвоката Ангиано? Прекрасно! Проходите, присаживайтесь.

Я сел на предложенный стул, достал из кармана замшевый мешочек и высыпал его содержимое на столик, покрытый бархатом. Золотые украшения весьма интересной формы, несколько рубинов, пара аметистов, то, что я считал не самым ценным, но достаточно дорогим, чтобы выручить хорошие деньги.

Ювелир взял лупу и принялся по очереди рассматривать каждый камень, иногда поднося их к свету, иногда взвешивая на ладони. Затем перешёл ко всяким безделушкам, сделанным из недрагоценных металлов.

— Сколько вы за них хотите?

Я назвал сумму.

— Это много, могу дать вполовину меньше.

— Это будет слишком мало.

Мы торговались с четверть часа и, в конце концов, сошлись на сумме, которая меня устроила. Ювелир отсчитал деньги, я взял и спрятал их в кошель.

— Заходите ещё, дон Эрнесто, — сказал он на прощание.

— Обязательно! У меня есть более крупные вещи, но они вам не подойдут, придётся идти к антиквару, — ответил я.

Ювелир лишь развел руками и пожал мне руку. На улице меня ждал извозчик, на котором я приехал сюда. Я назвал ему адрес гостиницы, и мы направились к ней.

Попав в свой номер, я запер дверь и пересчитал деньги. Тысяча песо ушла генералу, ещё несколько сотен ушли на взятки. Но после продажи части сокровищ у меня ещё оставалось достаточно денег, чтобы прожить в Мехико примерно неделю и вернуться на Юкатан не с пустыми руками. И да, чтобы не таскать с собой тяжёлые монеты, я положил их часть на свой счёт в банке, а часть хранил в купюрах, и это, не считая тех пяти тысяч песо, что подарил мне в награду сеньор Камара за спасение дочери, из которых я успел потратить едва ли пятьсот песо.

Теперь оставалось самое главное — получить патент на офицерское звание. Сложив деньги в кошель, я спрятал его в карман и поехал навестить Пончо и Себастьяна в их захудалую гостиницу. Они как раз меня заждались, сидя в общем зале гостиницы и потягивая текилу.

— Ну что, сеньор? — спросил Пончо заплетающимся от алкоголя языком, отставляя стакан.

— Всё в порядке, — ответил я. — Через неделю я получу патент.

— А когда станем продавать всё, что мы тянули на своём горбу? — поинтересовался Себастьян.

— Завтра. С утра соберите необходимое и, когда я приеду, отправимся к антикварам. А пока отдыхайте.

— Слушаюсь, сеньор! — шутливо отсалютовал своим стаканом Себастьян, на что я только хмыкнул.

Закончив разговор, я уехал в свою гостиницу, войдя в неё уже поздним вечером. Завтрашний день обещал быть спокойным и можно немного отдохнуть перед решающими встречами. Я поднялся в свою комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. В голове крутились мысли о Мехико, взятках, генералах, будущем. Что меня ждёт впереди, плохое или хорошее? Или и то, и другое? Как знать…

Впереди была ещё неделя, затем обратная дорога в асьенду, и новые заботы. Сон не шёл. Мысли о большой игре, о генералах, об Эвансе, об Исабель и Ишчель путались в голове, не давая покоя. Где-то за окном шумел Мехико, огромный, равнодушный, опасный. Но я чувствовал, что здесь, в этой суете, я не чужой. И, может, именно здесь начнётся моя новая жизнь. Или закончится старая. Кто знает?

Весь следующий день прошёл под знаком распродажи индейских ценностей. Что само по себе не очень хорошо, но, с другой стороны, уж лучше пусть они лежат в частных коллекциях, чем приходят в негодность в подземных катакомбах или, того хуже, попадают в руки всяких проходимцев.

Я начал с утра, ещё до того, как солнце поднялось над крышами. Первым в очереди стоял дон Мигель, как он значился у меня в списке. К нему я и отправился. Он осмотрел принесённые мной вещи, покряхтел, но цену назвал достойную. Я не стал сильно торговаться, и примерно через полчаса деньги перекочевали в мой кошель, а я двинулся дальше.

Следующим оказался антиквар на улице Коррехидора, старый еврей с длинной седой бородой и глазами, которые, казалось, видели насквозь не только камни, но и людские души. Он долго рассматривал керамические сосуды с росписью, несколько обсидиановых ножей и пару каменных пластин с иероглифами.

— Откуда у вас это, сеньор? — спросил он тихо.

— Наследство, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся, но дальше допытываться не стал. Заплатил, правда, меньше, чем я рассчитывал, но я не стал спорить, слишком специфический товар. К полудню я обошёл ещё трёх собирателей индейских ценностей и двух скупщиков краденого, из тех, кто не задаёт лишних вопросов. Распродать удалось почти всё. Не всё взяли по хорошим ценам, но тем не менее. Даже те камни, которые я считал слишком дешёвыми, нашли своего покупателя.

Последним в списке значился дон Хесус, антиквар с рынка Ла Мерсед. И я отправился на его поиски. Рынок оказался грязноватым местом, где пахло дешёвым табаком и ещё какой-то гадостью. Я быстро нашел антиквара, который платил наличными и не лез в душу. Ему я сбыл остатки предметов культа майя.

— Приходите ещё, сеньор, — сказал он, пряча свои приобретения под стол.

— Обязательно, — соврал я.

К вечеру я вернулся в гостиницу, удовлетворённый походом по скупщикам, как будто побывал на распродаже поддержанных авто, где никогда не знаешь, выиграешь или потеряешь.

— Всё, сеньор? — спросил Пончо.

— Всё, — ответил я. Завтра можете отдыхать, но не вступайте в ссоры, и если станете пить, а вы станете, я знаю, то не напивайтесь до соплей и потери лица, ясно⁈

— Ясно сеньор, как можно!

— Не спорь! Если же пойдёте по женщинам, — продолжал я наставлять, — то тогда найдите себе не падших, а гулящих или вдов, а то заразитесь дурными болезнями, после которых остаётся только одно — застрелиться. А здесь всё с этим делом плохо… сифилис, он такой, жертву не выбирает…

— Сеньор, да как можно⁈ — начал было Себастьян, но наткнувшись на мой откровенно злой взгляд, тут же заткнулся, а Пончо молча кивнул, принимая мой приказ, как есть.

— Смотрите, особенно ты, Себастьян, — продолжал я давить на обоих.

— Да, сеньор, будем вести себя тихо и незаметно.

— Надеюсь на это, Себастьян…

Дальше мы поужинали в ближайшем кафе, и я отправился к себе в гостиницу. Всю ночь мне снились нефрит, золото, изумруды, чьи-то наглые рожи, туманные создания, враги и чьи-то древние глаза, которые смотрели на меня из темноты.

Следующие несколько дней я провёл с пользой и без особой спешки. Распродавал последний антиквариат, всё больше набивая свой кошелёк, и заодно обследовал столицу. С утра до вечера я бродил по городу, впитывая его ритм и запахи.

Думал было посетить тётушку, но после того, как она от меня фактически сбежала, я эту мысль отмёл: как-нибудь в другой раз загляну к ней, когда улягутся страсти.

До срока получения офицерского патента оставалось ждать ещё четыре дня, и я решил заняться другим немаловажным делом: купить разрешение на ношение оружия для себя, а заодно и для Пончо с Себастьяном. Наверняка оптом дешевле выйдет, да и мало ли когда оно пригодится. Ох, и не ошибся я тогда, сделав это, и, как оказалось гораздо позже, эти бумажки спасли нам жизнь.