— Открылась, — прошептал Ах-Ц’иб, и его голос зазвучал истерически-торжественно. — Открылась! Сколько лет… сколько лет сюда никто не входил.

Он шагнул вперёд, но я схватил его за плечо.

— Стой. Я пойду первым.

Старик не сопротивлялся. Он опустился на колени у входа, закрыл глаза и замер. Я взял факел и шагнул во тьму. Внутри оказалось тихо. Слишком тихо. Даже эхо моих шагов тонуло в пустоте, не возвращаясь. Стены здесь выглядели гладкими, без барельефов, без рисунков. Только чёрный камень, отполированный временем. Факел освещал лишь узкий круг, и за его пределами клубилась тьма, густая, как смола.

«Надо было старика вперёд пустить», — мелькнула в голове запоздалая мысль. Я прошёл несколько шагов, и вдруг пол под ногами ушёл вниз. Земля качнулась, я едва удержал равновесие. Передо мной открылась узкая лестница, уходящая глубоко под землю. Ступени выглядели очень старыми, выщербленными, некоторые даже треснули. Я осторожно начал спускаться, считая ступени. Один, два, три… двадцать… пятьдесят…

Сто первая ступень привела меня в просторный зал. Здесь воздух казался спёртым, но не затхлым. Скорее даже насыщенным чем-то металлическим, как перед грозой. Я поднял факел повыше, и свет выхватил из темноты очертания сокровищ.

Не груда, не склад, а целое поле разных статуэток, нагрудных дисков, серёг, церемониальных предметов, масок и много чего ещё, вплоть до щитов, созданных из древесины красного дерева. В основном, предметы оказались изготовлены из серебра, платины, золота, но были изделия и из тумбаго — сплава золота с медью, и из нефрита, украшенные драгоценными и полудрагоценными камнями.

Статуэтки богов, нагрудные украшения, пояса, браслеты, маски. Всё это лежало ровными рядами на каменных полках, вырезанных в стенах. Сотни, тысячи предметов тускло мерцали в свете факела, отражая золотые блики.

Я подошёл к ближайшему стеллажу, провёл рукой по статуэтке, что представляла собой голову ягуара, сделанную из обсидиана с глазами из изумрудов. Тяжёлая, холодная, но живая, кажется, даже тёплая. Рядом лежали нефритовые маски, самых разных размеров, начиная величиной с ладонь и заканчивая полноценной маской на лицо. Все они оказались инкрустированы камнями, в основном полудрагоценными, вроде янтаря или бирюзы, и заканчивая изумрудами и рубинами.

— Вот они, — прошептал я невольно, — сокровища майя.

Я не знал, сколько это стоило. Тысячи песо? Десятки тысяч? Этого хватило бы на закупку нового оружия, на подкуп чиновников, на всё, что я задумал. Но главное — это, конечно же, не само золото, а камни и сами предметы, их культурное значение и коллекционная ценность, не равная стоимости металла, а намного больше, намного. Это я прекрасно понимал.

Я оглянулся. В дальнем конце зала, на небольшом постаменте, лежала каменная плита с высеченными на ней иероглифами. Я подошёл, провёл пальцами по резьбе. Холодная, гладкая, как стекло. Я не понимал языка, но почему-то мне казалось, что здесь написано то, ради чего стоило пройти через джунгли и через битвы.

Но разве она нужна мне? Что мне с ней делать, как использовать? Сплошные вопросы без всякой надежды на ответ. Я осмотрел всё найденное. Многое мы унесём, многое придётся оставить, и уже не здесь, тиха чернеющая ночь, но злато нужно перепрятать, иначе не достать.

С собой нужно брать, прежде всего, драгоценные камни, из-за их малого веса и размеров, ну и золотые поделки, а кроме того, я не хотел бы ещё раз открывать древние ворота. Да и найти вход с помощью астрономических приборов для меня всё же сложно, а старик сегодня жив, а завтра уже нет.

Поднявшись наверх, я застал Ах-Ц’иба всё на том же месте. Он сидел у алтаря и тихо плакал.

— Ты видел их? — спросил он, не поднимая головы.

— Видел, — ответил я. — Они нас дождались.

— Дождались, — эхом отозвался старик. — Теперь и я могу умереть спокойно.

Я не стал его успокаивать, хотя…

— Подожди умирать, ты обещал меня привести ещё в два храма, а мы ещё и этот не изучили.

— Да, я обещал, помню, проведу. Ищи, здесь есть ещё двери, но не все из них стоит открывать.

Я ничего не ответил, зачем отвечать, когда всё и так ясно. Однако, решив одну проблему, я приобрёл другую. Старик правильно сказал, чтобы я спустился вниз один, ведь сам факт наличия сокровищ возбудит в оставшихся моих людях алчность.

В Кан Эке и в Пончо я был уверен, а вот в остальных — нет, и это настоящая проблема, которую придётся решать сейчас, можно сказать, немедленно. Самое ценное придётся мне лично забирать и не показывать всем, а то, что попроще и потяжелее, заберут остальные. Да, что-то я об этом и не задумывался. Золото не раз и не два может удивить, в плохом смысле этого слова. Да только и меня сложно уже удивить, ко всему готов, ко всему…

Глянув на впавшего в прострацию старика, я зашёл обратно в комнату и стал выносить из неё всё самое ценное, складывая у подножия алтаря. С собой у меня имелся небольшой холщовый мешочек, а также несколько кожаных, но меньше размером. В них я и стал собирать всё самое ценное, что нашёл, в основном камни, мелкие золотые украшения или что-то подобное.

Набив один россыпью всевозможных камней, я наполнил ещё и холщовый более тяжёлыми изделиями из золота, после чего принялся выносить предметы и заодно исследовать всю комнату, не торопясь звать себе на помощь оставшихся наверху людей. Мало ли, вдруг найду что-то очень редкое. Цена ошибки окажется слишком высока. И я ведь нашёл…

Нет, не сокровища, а ещё один неприметный вход в следующее помещение. Вход оказался закрыт каменной глыбой, сейчас плотно пригнанной, и только узкая, едва заметная щель, идущая по её периметру, показывала, что это действительно дверь, а не просто декорация зала. Я ощупал её со всех сторон, попытался открыть, но тщетно. Ни рычагов, ни скрытых углублений — ничего!

Я отошёл от двери и внезапно почувствовал, что рядом со мной кто-то стоит. Невольно дёрнувшись, я узрел старика, который каким-то чудом смог незаметно подобраться ко мне и застыл рядом, внимательно следя за моими действиями. Его глаза в полумраке казались двумя угольками, в глубине которых тлел неприятный огонёк.

— Там ключ от мира, — прошептал он, и голос его звучал как шорох сухих листьев. — Ты вошёл сюда не один, и поэтому для тебя дверь не откроется, даже не пытайся. Это вход в гробницу. Если откроешь её, то… — он не договорил, только покачал головой. — Тебе повезло, что ты вошёл без огнестрела. Старые боги не любят его. Им нравится только честное железо да острый обсидиан.

Слушая старика, я оглядел окружающие стены и полки, и словно заново увидел множество кинжалов и мечей из обсидиана с медными или серебряными рукоятями, разложенных на каменных выступах. Наверное, действительно не стоит, и я решил отступиться от входа. Не надо испытывать судьбу. Мы уже нашли достаточно сокровищ для продажи, особенно много здесь имелось резных изделий, всевозможных статуэток, подвесок, пластин с иероглифами. Наш отряд небольшой, и всего мы не сможем унести. Но старик мне нужен, чтобы узнать место и других храмов, на будущее.

— Хорошо, Ах-Ц’иб, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я верю тебе.

Он кивнул и, не говоря ни слова, побрёл обратно к алтарю, где опустился на колени, прикрыв глаза. Я же продолжил сбор. Забрал ещё несколько золотых дисков, пару нефритовых масок и обсидиановый кинжал с рукоятью, инкрустированной бирюзой. Всё это аккуратно упаковал в мешки.

Напоследок я прошёлся вдоль стен, запоминая расположение самых ценных предметов, которые не смог забрать сейчас. Потом подошёл к проходу, ведущему наверх, и трижды свистнул, дав условный сигнал Кан Эку.

— Забирайте, — крикнул я, когда его голова показалась в свете факелов. — Осторожно, здесь много хрупкого.

Мы начали поднимать мешки наверх. Работали молча и быстро. Старик остался сидеть у алтаря, казалось, он не замечал никого из нас. Через час всё, что могли унести, мы подняли на поверхность. Я последний раз оглядел зал, погасил факел и вышел, начав подниматься по пустой лестнице наверх.