— Знаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы поговорим об этом позже, дня через два. Вам, сеньорита, необходимо перешить ваше платье в юбку-брюки, иначе вы не сможете преодолеть весь путь.

— Юбка-брюки? — она подняла на меня недоумённый взгляд, — но я не знаю, что это такое.

Я понял свою оплошность. В Мериде, где дамы носили пышные платья и корсеты, о такой одежде даже не слышали. Пришлось объяснять на пальцах.

— Это юбка, разрезанная между ног и сшитая как штаны, но снаружи похожая на юбку. В такой удобно ходить и прыгать, и она не путается под ногами. Поверьте, в сельве это единственный способ не разорвать одежду в клочья, впрочем, вы это уже и сами знаете.

Исабель слушала, кусая губы. Потом кивнула.

— Я поняла. Постараюсь сделать, но у меня нет здесь запаса ткани.

— Тогда просто подготовьтесь, сеньорита, к долгому путешествию через сельву. Вам будет очень тяжело, но другого выхода нет. Вы готовы?

Она думала недолго. Мои слова привели её в сильное волнение, отчего её грудь, скрытая платьем, начала бурно вздыматься. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то такое, отчего я на мгновение забыл, о чём мы говорили. А ещё эта бурно вздымающаяся грудь изрядно отвлекала на себя моё внимание.

— Да, сеньор, — ответила она твёрдо. — Я готова на всё!

В её голосе прозвучал ещё какой-то смысл, который она не решалась высказать вслух. Я немного напрягся, но, глянув в её серьёзные, но при этом очень испуганные глаза, неожиданно для себя улыбнулся, отгоняя прочь лишние мысли.

— Не беспокойтесь, Исабель. С вами ничего не случится, вы будете идти рядом со мной, спать рядом со мной и есть рядом со мной. — Я помолчал и добавил. — Но ведь есть ещё ваша служанка. Она пойдёт с вами?

— Нет, — неожиданно для себя сказала Исабель, и в её голосе прозвучала решимость.

— Почему?

— Боюсь, она не выдержит дальнего перехода. Она уже далеко не молода и очень исхудала в плену. Для неё это станет испытанием, которое она может не пережить.

— А она об этом знает?

— Я скажу ей, — Исабель отвела взгляд. — Боюсь, она этого просто не понимает.

— Хорошо, — сказал я. — Я поговорю с Верховным вождём, чтобы он взял её под своё покровительство. Думаю, она сможет прожить здесь остаток своих дней с относительным комфортом.

— Спасибо, дон Эрнесто, — в глазах девушки блеснула благодарность. — А Ишчель? Вы возьмёте её с собой?

— Зачем? — искренне удивился я. — Её дом здесь.

Исабель хотела что-то сказать, но сдержалась. Она перевела взгляд на догорающий костёр, и её лицо в красноватых отблесках казалось печальным.

— Спокойной ночи, дон Эрнесто, — произнесла она и ушла, даже не дождавшись ответа.

Я остался сидеть у костра, глядя, как её фигура растворяется в темноте. В ушах всё ещё звучало: «Я готова на всё». Что она имела в виду? Дорогу через джунгли? Или что-то большее? Да, я могу воспользоваться ей, как женщиной, но что дальше? В походе мы не одни, рядом мои воины, от них ничего не скроешь, что они будут думать обо мне, и что предпримут потом? Дисциплина и авторитет — коварные штуки, их очень трудно завоевать, но потерять можно в один миг. И да, они важнее, чем сиюминутное проявление человеческой слабости.

Я отогнал прочь крамольные мысли. Сейчас не время для романтики. Впереди опасный переход, и я должен думать о безопасности отряда, а не о женских взглядах, но почему-то её образ не выходил из головы.

Я остался один, глядя на звёзды и думая о том, что война, женщины и сокровища переплелись в этой сельве в такой тугой узел, что распутать его будет очень непросто.

Ишчель лежала на своей циновке, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал его голос, когда он сказал: «Поговорим завтра». Завтра. Это слово грело её, как маленькое солнце в груди.

Она перевернулась на бок и уставилась в темноту. За тонкой стеной из пальмовых листьев слышались голоса, женщины её племени о чём-то переговаривались, кто-то смеялся, но ей было не до них. Она думала о нём.

Он такой смелый, такой сильный! Когда он вёл отряд, его винтовка висела за спиной, а походка казалась лёгкой, словно он не нёс на себе тяжесть мешков с оружием, а танцевал. Ишчель никогда не видела белых воинов, кроме тех, что попадали в плен к крусоб, но те были грязными, больными, они умоляли о пощаде. А этот… этот шёл с гордо поднятой головой, и даже старейшины кланялись ему.

Она вспомнила, как в первый раз увидела его у костра. Он сидел, чистил револьвер, и она заметила, как ловко его пальцы управляются с металлом. Ей тогда показалось, что он бог. Не Кукулькан, а другой, новый бог, который спустился с небес, чтобы спасти её.

«Я хочу быть его женой», — прошептала она в темноту.

Дядя сказал, что это возможно. Верховный жрец говорил о свежей крови. Ишчель не совсем понимала, что это значит, но знала одно: если она выйдет за него замуж, то станет важной. Её дети станут наследниками, и её никто не посмеет тронуть.

Но она хотела не только этого. Она хотела его ласки. Хотела, чтобы он обнял её, прижал к себе, чтобы его грубые руки гладили её длинные чёрные волосы. Она готова была отдать ему свою ночь прямо сейчас, не дожидаясь никакой свадьбы. Только бы он посмотрел на неё так, как иногда смотрит на белую девушку, ту, с короткими волосами, с которой они вместе сидели в плену.

Ишчель закусила губу. Эта белая, она мешает, она тоже хочет его. Это видно по тому, как она смотрит, как поправляет своё обтрепанное платье, когда он рядом. Но ей ли, белой, тягаться с дочерью вождя? У Ишчель здесь дом, есть дядя, есть право на брак по обычаям майя. А у той только красивое имя и служанка.

«Он мой, — решила Ишчель, — или будет моим. Хотя бы на одну ночь».

Она закрыла глаза и представила, как подкрадывается к его хижине, как он не прогоняет её, а привлекает ближе. Сердце забилось быстрее, и она улыбнулась. Завтра она сделает первый шаг. Не будет ждать, пока он заметит. Сама подойдёт, сама скажет, что не боится ни его револьвера, ни его самого. А если он откажет? Ишчель отогнала эту мысль. Он не откажет. Она молода, она красива, и дядя уже говорил с ним. Всё будет хорошо.

Исабель

В это самое время Исабель тоже не спала. Она сидела на циновке, обхватив колени руками, и смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь щели в стенах хижины. Рядом тихо посапывала служанка, утомлённая долгим днём.

Исабель думала об Эрнесто.

Она не могла понять, что в нём такого необычного. Не красавец, нет, вернее, скорее красавец, чем нет, но сельва накладывает свой отпечаток на всех, кто попадает в её грубые руки. Лицо у него обветренное, сильно загорелое, руки в мозолях. Но когда он смотрел на неё своими карими глазами, ей казалось, что она падает в глубокий сенот, и летит, не зная, когда коснётся воды.

Он спас её, но не требовал благодарности. Он привёз сокровища, но не кичился этим. Он сильный, но не жестокий, и это притягивало её больше, чем богатство и мужская красота.

«Почему он сам ко мне не подходит? — думала она. — Почему не ищет моего общества? Ведь я не слепа, вижу, что я ему всё же не безразлична, а вынуждена сама идти к нему».

Она вспомнила, как сегодня при его приближении сердце её заколотилось, а голос сорвался. Едва смогла выдавить «вы вернулись». А он лишь кивнул и прошёл мимо. Эта дикарка Ишчель прыгала вокруг него, как обезьянка, и он даже не оттолкнул её.

Исабель стиснула зубы.

Она, дочь Камара-и-Мендоса, никогда не мучилась ревностью. Мужчины сами добивались её внимания. А теперь она ревнует к какой-то индейской девчонке, которая не умеет даже держать вилку⁈

«Что со мной происходит?»

Она поняла, что влюбилась. Влюбилась в этого странного, молчаливого идальго, который не делает ей комплиментов, не дарит цветов, не говорит о любви. Но он спас ей жизнь и обещал отвезти домой. И когда он это сказал, его голос звучал настолько уверенно, что она поверила.