А ведь он ей понравился, и чем больше информации она узнавала о нём: через обрывки слухов, перешёптывания индейцев, случайные фразы его людей, тем больше поражалась его умениям. Как этот весьма юный идальго воюет со своим отрядом так далеко от Мексики? Да ещё и в сельве, месте, где каждый индеец чувствует себя как рыба в воде.

А он креол, а не индеец, и он молод, а не муж с большим опытом. В её окружении таких не имелось, она даже не слышала о подобных людях, не только о молодых, но и об опытных. Это её и удивляло, и одновременно притягивало к нему. Кроме того, она понимала, что без его помощи ей никогда не вернуться домой. Вокруг неё всё те же индейцы, да, они не крусоб, но живут в такой глуши, что она сможет вернуться к людям, только если они передадут её в руки жителей Британского Гондураса. А это ещё неизвестно, чем закончится, и никто не даст никаких гарантий, что она не сгинет у кого-то на фазенде, в качестве белой рабыни.

Исабель прекрасно понимала, что её спасение только в Эрнесто де ла Барра, только он мог её вывести, и только он мог вернуть её в привычную среду обитания, и за это она готова заплатить любую цену, даже ту, о которой никогда и никому не расскажет.

Она откусила нитку, расправила платье и приложила к себе. Лучше, но всё равно далеко до того изящного наряда, в котором она блистала на балах в Мериде. От того платья остались одни воспоминания, и всё же этот странный идальго смотрел на неё не как на пустое место. Он смотрел, но молчал, и это молчание для неё было тяжелее любых слов.

Исабель вздохнула, убрала иголку и вышла из хижины. Солнце клонилось к закату, и в его лучах селение казалось почти красивым. Она увидела Эрнесто у костра, он о чём-то разговаривал с Кан Эком, жестикулируя и указывая на сельву. Значит, скоро уходит. Снова в джунгли и снова в бой.

А она останется здесь, или поедет с ним? Он ничего не говорил.

— Сеньорита, — раздался голос служанки, которая подошла сзади. — Вам нужно поесть. Вы сегодня ничего не ели.

— Не хочется, — ответила Исабель.

— Хозяин велел, чтобы вы берегли себя.

— Какой хозяин? — горько усмехнулась она, — тот, кого здесь называют Ахау-Барра? Он мне не хозяин.

— Он спас вам жизнь, — тихо сказала служанка, — и он не обижает вас. Может, не надо ждать большего?

Исабель промолчала. Служанка, конечно, права, но как объяснить этой простой женщине, что ждать большего — это не каприз, а необходимость? Без него она пропадёт. А он уходит, и неизвестно, вернётся ли.

Она повернулась и пошла к хижине, даже не взглянув в сторону костра. Однако в душе затаилась надежда, что он всё же подойдёт, скажет что-нибудь, хотя бы «до свидания».

Но Эрнесто не подошёл. Он закончил разговор, поднялся и ушёл в темноту, а Исабель осталась у входа в хижину, глядя ему вслед и кусая губы, чтобы не заплакать.

Через две недели он вернулся, вернулся со всем отрядом и с поклажей, весьма ценной, как она поняла по оживлению в селении. Она уже и не надеялась на это, но он пришёл, и вновь не торопился подойти к ней. Зато эта страшная девчонка со странным именем Ишчель так и вилась вокруг него, пользуясь любой возможностью, чтобы оказаться рядом.

Но ничего, она ему тоже не нравится, и хоть со стороны это трудно понять, однако она недаром училась интригам у своей матери и понимала, что значит лёгкая гримаса неудовольствия на лице мужчины.

Наше возвращение с трофеями приняли как нечто само собой разумеющееся, но вот то, что мы попутно смогли уничтожить большой отряд враждебных индейцев, обрадовало ишканхи намного больше, чем наши находки. Оно и понятно: всё-таки я забрал их историческое наследие, а не чужое.

Мы входили в селение, когда солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от хижин ложились на утоптанную землю. Женщины выбегали навстречу, дети с криками носились между ног, а воины, оставшиеся в лагере, выстроились в почётный караул. Кан Эк шёл впереди, его лицо, обычно бесстрастное, сейчас сияло настоящей гордостью.

Верховный вождь ожидал нас у центральной площадки, он не улыбался, но в его глазах я прочитал удовлетворение и радость. Рядом с ним стоял Чилам-Балам, верховный жрец, опираясь на посох, украшенный перьями кецаля. Его лицо казалось непроницаемым, но глаза сияли тщательно скрываемой радостью.

— Ахау-Барра, — произнёс вождь, когда я приблизился, — ты принёс нам не только богатство, но и победу. Крусоб потеряли много воинов, об этом нам уже доложили наши разведчики. Это надолго отобьёт у врага охоту соваться в наши земли.

— Они потеряли десять человек убитыми и ещё несколько ранеными, — ответил я, снимая с плеча тяжёлый мешок. — Но главное, мы выяснили, что они ищут нас. Впредь мы будем осторожнее.

— Да, мы все станем осторожны, — кивнул вождь. — А теперь отдыхай. Вечером ждет пир в твою честь.

Я склонил голову в ответном приветствии и направился к своей хижине. Мешки с сокровищами уже уносили в специально отведённое место, а всё, что я взял самое ценное, приходилось нести с собою. Индейцы расходились, кто-то уже сидел у костров, ожидая угощения и историй про наш поход, в том числе и мои люди, а кто-то продолжал обмениваться впечатлениями по поводу нашего прибытия.

Я устал и сейчас хотел только одного — спать! Но у входа в свою хижину я увидел Исабель, она стояла недалеко от неё и смотрела на меня. В её глазах читалась смесь облегчения, обиды и ещё чего-то, что я не смог разобрать. Коротко стриженые волосы выбились из-под платка, и в свете заходящего солнца её лицо казалось бледным.

— Вы вернулись, — сказала она тихо, и в тоже время избрав такой тембр голоса, что я всё прекрасно разобрал.

— Как видите, — ответил я, останавливаясь в нескольких шагах.

— Я… я думала… — она запнулась, потом взяла себя в руки. — Ничего. Просто рада, что вы вернулись.

Она хотела ещё что-то добавить, но в этот момент из-за её спины буквально выскочила неизвестно откуда взявшаяся Ишчель. Дочь младшего вождя, порывистая, говорливая, с горящими глазами, подбежала ко мне и схватила за руку.

— Ахау-Барра! Ты убил крусоб! Много крусоб! — воскликнула она на ломаном испанском. — Дядя, Верховный вождь, сказал, что ты великий воин! Я горжусь тобой!

Она смотрела на меня с таким обожанием, что я почувствовал неловкость. Исабель, стоявшая позади, скрестила руки на груди и отвернулась.

— Спасибо, Ишчель, — сказал я, мягко высвобождая руку. — Но сейчас мне нужно отдохнуть. Поговорим завтра.

Девушка нехотя кивнула и, бросив торжествующий взгляд на Исабель, вновь убежала куда-то. Я вздохнул и вошёл в хижину, чувствуя на себе тяжёлый взгляд дочери плантатора.

Вечером, после пира, когда уже догорали костры и индейцы разошлись по домам, я сидел у входа в свою хижину и смотрел на звёзды. Рядом со мной сидел Пончо и ещё пара моих людей, они негромко переговаривались между собой, не трогая меня. Девушка же, не обращая на них внимания, решилась подойти к нам и встала рядом, глядя с немым укором. Мои люди замолкли и, переглянувшись, один за другим стали вставать и уходить, оставляя меня наедине с Исабель.

— Дон Эрнесто, — начала она, и голос её задрожал от сдерживаемых слёз. — Я хотела спросить… когда вы отвезёте меня домой?

Я повернулся к ней. В темноте её глаза блестели, как две капли ночной росы в свете звёзд.

— Скоро, — ответил я, — как только улажу здесь свои дела. Думаю, что для этого достаточно одной недели. Я сделал многое, но прошло уже полгода, как я ушёл в джунгли, обо мне уже, наверное, и забыли. Вот и напомню о себе, ведь я всё ещё жив, хотя многие думают обратное. Я отвезу вас к отцу, как только мы сможем добраться до Вальядолида. Это я могу вам твёрдо обещать, так как это и в моих интересах тоже. Слово идальго!

— Я верю вам, дон Эрнесто, — Исабель говорила тихо, почти шёпотом, и в её голосе слышалась плохо скрываемая дрожь. — Я очень боюсь. Путь предстоит неблизкий, дорог нет. А вы знаете обратный путь домой? — вдруг неожиданно выпалила она неудобный вопрос.