Дон Кристобаль откинулся в кресле, задумался на мгновение, потом кивнул.

— Достаточно. Я доволен. Если сможешь узнать ещё что-то, немедленно сообщай. И что думаешь о мистере Эвансе, который борется с де ла Барра за землю его асьенды?

Хуан помолчал, собираясь с мыслями, и ответил.

— Думаю, сеньор, что он не уступит. Раз посылал наёмных убийц, значит, готов на многое. Сейчас он, видимо, выжидает. По неясным слухам, у него есть связи в Мехико. Так что, если де ла Барра не найдёт денег, чтобы решить дела через суд, асьенду у него отберут, рано или поздно.

— Я понял. Ты хорошо поработал. Отдыхай.

Хуан поднялся, прикоснулся правой рукой к груди и вышел из комнаты, оставив хозяина размышлять над его словами.

В таком состоянии сеньор Камара находился недолго. Через пару минут он встал, подошёл к шкафу, стоящему справа от письменного стола, и открыл дверцу. За ней обнаружился большой сейф — массивный, с тускло поблёскивающей латунной ручкой, вмурованный в каменную кладку.

Дон Кристобаль достал из кармана жилета вычурный тяжёлый ключ, вставил его в замочную скважину и, повернув дважды, распахнул дверцу. С верхней полки он взял два распечатанных конверта с письмами. Одно от падре Антонио, другое от дона Альберто Вальдеромаро. Они пришли совсем недавно, и он прочитал их, но теперь, в свете сказанного Хуаном, решил перечитать заново, чтобы принять взвешенное решение.

Собственно, оба письма только подтверждали слова Хуана, добавляя нужные детали, а также явно намекали на определённую поддержку идальго столичным кланом юкатеков. Сам Камара к нему не принадлежал, он являлся выходцем из области Кампече и получил земли на влажном юго-востоке Юкатана. Вернее, скупил эти земли ещё его дед, а он лишь продолжил дело отца.

В обоих письмах намекали, какой хороший, оказывается, Эрнесто де ла Барра: имеет массу полезных и нужных качеств, расписывали возможное взаимодействие через него и прозрачно намекали на женитьбу на Исабель. Перспектива, честно говоря, с высоты положения Камара так себе. Дон Кристобаль хотел для дочери другого жениха: не такого бедного и не имеющего столь могущественных врагов. Но и отметать с ходу подобное предложение сейчас было глупо. Можно ведь сделать встречное предложение… и не выполнить его, не заключив ни помолвки, ни чего-то более серьёзного.

Хотя некоторые мысли по поводу использования возможного зятя у него появились. Дон Кристобаль отложил письма, подошёл к окну и долго смотрел на залитый лунным светом внутренний двор. Дважды он подносил ко рту давно потухшую сигару, но так и не прикурил её снова.

— Асьендадос, — тихо произнёс он, словно пробуя слово на вкус.

Вольные отряды. Люди, которые воюют не за жалованье, а за землю, за право жить на ней и передать её детям. Они сами снаряжают себя, сами покупают оружие, сами ищут трофеи. Федеральная армия смотрит на них свысока, но воевать в сельве без них не может. Генерал Паломино это понимал, хотя и не признавал открыто.

Если Эрнесто действительно командует таким отрядом и, судя по донесениям, командует умело, то за ним стоят не просто люди. За ним сила. Не та, что измеряется числом штыков, а та, что измеряется верностью и готовностью умереть за своего командира.

И вот эту силу дон Кристобаль хотел бы поставить на службу своим интересам. Отряды асьендадос не подчиняются ни губернатору, ни генералам. Они подчиняются только своим командирам. А командиры — тем, кто их кормит и снабжает оружием. Если Эрнесто станет зятем Камара, то за ним встанут и его люди. А это значит, что у семьи Камара появится собственная армия, небольшая, но мобильная, обученная воевать в джунглях, где федеральные войска беспомощны.

Такая сила может пригодиться и против крусоб, и против конкурентов, и даже против Эванса, если тот решит перейти от судебных тяжб к открытому насилию. К тому же, он добавит в этот отряд своих людей через Хуана и будет контролировать мальчишку, да и дочь, если он всё же выдаст её замуж за него, станет лучшим контролёром «любимого» зятя.

Не зря его мать часто говаривала своим сыновьям, скорее с раздражением, чем с пониманием: «Ночная кукушка завсегда дневную перекукует».

— А что, если отправить его с отрядом на границу с Британским Гондурасом? — вслух подумал дон Кристобаль. — Поручить охрану самых спорных участков. Пусть покажет себя, заслужит имя и затем получит от правительства себе земли крусоб. Тогда и женитьба не будет выглядеть как мезальянс.

Он вернулся к столу, достал лист гербовой бумаги и начал писать черновик ответа дону Альберто. Не отказ, но и не согласие. Предложение: пусть Эрнесто докажет, что достоин стать зятем Камара. Пусть создаст отряд, способный защитить не только свою асьенду, но и земли союзников. Пусть защитит и вернёт земли, отобранные у него мистером Эвансом, тем самым доказав свою силу, упорство и ум.

«Если ваш племянник справится, — писал дон Кристобаль, — мы сможем говорить о более тесном союзе. Если нет — значит, судьба не благоволит к нашему родству».

Закончив письмо, он запечатал его сургучом и придавил родовой печатью — гербом Камара. Завтра же утром гонец отвезёт послание в Мериду. А пока — спать. Завтра ждет новый день, полный забот и, возможно, новых решений. Но здесь он задумался, потому как ему в голову пришла мысль о том, что де ла Барра и так уже имеет отряд асьендадос, но совсем небольшой.

Додумав эту мысль, он написал новое письмо, в котором специально указал, что нужно собрать крупный отряд, насчитывающий не меньше сотни бойцов, а лучше гораздо больше. После чего погасил лампу и вышел из кабинета, положив письма обратно в сейф и заперев его. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов на стене да шорохом пальм за окном.

Гостить я долго не стал и уехал на следующий день после окончательного разговора о будущем, напоследок объехав плантации по приглашению семейства Камара. Дон Кристобаль лично сопровождал меня, показывая поля табака, сахарного тростника и кукурузные мильпы, где индейцы-пеоны все ещё возделывали землю по старинке, не доверяя новым веяниям. Экскурсия выдалась долгой и неспешной, и у дона Кристобаля оказалось достаточно времени, чтобы присмотреться к гостю.

В этих краях, на влажном юго-востоке, хенекен рос плохо, и капризная агава уступала место тростниковым зарослям, чьи гибкие стебли уходили в рост выше всадника. Под палящим солнцем мелькали поля сои и разноцветные клочки земли, где колыхалось на ветру зерно, а по краям, вдоль старых каменных оград, вилась фасоль, цепляясь за кукурузные стебли. Там и сям возвышались крыши старых испанских амбаров, а в отдалении чернели полоски выжженной стерни, где на будущий год собирались сеять лён, чтобы поставлять волокно в растущие ткацкие мастерские Мериды.

Эрнесто смотрел, задавал дельные вопросы, иногда советовался. Держался он ровно, без подобострастия, но и без той наглой самоуверенности, что так часто встречается у молодых людей его возраста. И это, пожалуй, для хозяина оказалось самым ценным.

Провожая гостя, дон Кристобаль долго стоял на крыльце, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Рядом тихо стояла донья София.

— Что думаешь? — спросил он у жены, не оборачиваясь.

— Он не ищет лёгкой выгоды, — ответила та. — Это хорошо. Тот, кто слишком быстро соглашается, так же быстро и предаёт.

— Ты права, — кивнул дон Кристобаль. — Но я надеялся, что он окажется более… податливым.

— Ты хотел управлять им. А он не из тех, кем управляют. Он из тех, кто управляет сам.

Муж и жена переглянулись.

— Тогда, может, нам стоит сделать ставку на него, — сказал дон Кристобаль. — Не как на зятя, а как на союзника.

— А Исабель? — спросила донья София.

— Исабель подождёт. Она ещё молода. А если этот де ла Барра действительно тот, за кого себя выдаёт, он сам придёт к нам с предложением, и тогда мы решим. А пока, кроме взглядов и туманных намёков я ничего больше не увидел. Да, ему нравится Исабель, это безусловно, тем более он её спас и спал практически рядом с ней, как тут не влюбиться, но…