— Баал-Зебуб! — его голос разнёсся над пустырём, и в нём звенела сила. — Ты обвинил меня в нарушении закона. Но ты сам нарушил его первым. Ты подделал контракт. Ты оклеветал меня перед Советом. И теперь, властью, данной мне прощением и любовью, я призываю баланс!

Небо над пустырём потемнело. Тучи сгустились, закрывая солнце. Воздух наполнился электричеством, и волосы Вари встали дыбом. А потом из земли, из воздуха, из самого пространства начали проступать светящиеся золотые нити. Тысячи нитей вероятности, судьбы, случайности. Они тянулись к Гаду, обвивались вокруг его рук, и он направлял их к Варе. А она, сама того не осознавая, направляла в ответ своё проклятие, то самое, которое делало её ходячей катастрофой.

Два потока встретились. И реальность дрогнула.

Баал, который уже занёс руку для нового удара, вдруг пошатнулся. Его нога, огромная и когтистая, поехала по земле, словно он наступил на мыло. Он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но одно крыло зацепилось за другое, и его развернуло на месте.

— Что-о?! — взревел он.

А потом начался хаос. Тот самый хаос, который Баал так любил, только теперь он был направлен против него самого.

Тени, которые он призвал, вдруг перепутались, завязались узлами и рухнули на землю, подняв тучу пыли. Одно из них случайно хлестнуло его по ноге, и он споткнулся. Когда он попытался встать, земля под ним просела, и он провалился в какую-то старую яму. Пока он выбирался, его корона из рогов зацепилась за арматуру, и ему пришлось рвануть головой, чтобы освободиться, отчего один рог с треском обломился.

— А-а-а-а-а-а! — заорал Баал, и из его рта вырвалось чёрное пламя. Но пламя, вместо того, чтобы устремиться к Гаду, вдруг развернулось в воздухе — порыв ветра, случайный сквозняк, вероятность, изменённая на долю процента, — и ударило прямо в него самого. Баал завопил, хлопая себя по груди, чтобы сбить огонь, а Варя смотрела на это с открытым ртом.

— Получается.. — прошептала она.

— Получается, — выдохнул Гад. Его лицо было напряжённым, руны сияли так ярко, что на них было больно смотреть. Он держал поток вероятностей, направляя проклятие Вари, но это отнимало все его силы. — Продолжай! Дай мне больше!

— Что дать?!

— Эмоции! Гнев! Смех! Всё, что чувствуешь!

Варя сосредоточилась. Она вспомнила всё: потолок в день рождения, лужу коньяка в супермаркете, увольнения, предательства, одиночество. Вспомнила Айшу, умирающую в разрушенном Эшмуне. Вспомнила Гада, стоящего на коленях у её постели. Вспомнила Баала, который предлагал купить её душу, как товар на рынке.

И она разозлилась. Так, как никогда в жизни.

— Ты! — крикнула она, и её голос, усиленный неведомой силой, ударил в Баала, как таран. — Ты пытался забрать меня! Но ты просчитался, урод!

Баал, который как раз поднялся на ноги, получил новый заряд проклятия. Он поскользнулся, теперь уже на ровном месте, и рухнул лицом в лужу мазута, оставшуюся от какой-то старой машины. Пока он отплёвывался, с неба вдруг упал кирпич. Обычный кирпич, неизвестно откуда взявшийся. И попал ему точно по голове.

— Это тебе за Эшмун! — крикнула Варя.

Следом упал второй кирпич.

— Это за мои двадцать семь лет!

Третий кирпич.

Гад вскинул руки, и золотые нити вероятностей взвились в небо, складываясь в гигантскую сеть. Сеть упала на Баала, оплетая его, сковывая движения.

— Ты не можешь меня победить! — заорал Баал, пытаясь разорвать путы. — Я — владыка Разрушения! Я — стихия! Я — сама Бездна!

— А мы, — тихо сказал Гад, и его голос, несмотря на тишину, перекрыл вопли Баала, — Мы — удача и неудача. Мы — баланс. Мы — две стороны одной монеты.

Он сжал руку Вари, и она сжала его в ответ. Поток энергии между ними стал ослепительным. Золотые нити вспыхнули, превращаясь в огненные цепи, и эти цепи потянули Баала вниз, в землю, в разлом, который открылся под его ногами.

— Нет! — закричал он. — Вы не можете! Я вернусь!

Разлом сомкнулся. Одна вспышка тьмы и Баал-Зебуб исчез, изгнанный в самые глубокие круги Бездны, откуда он не скоро сможет выбраться. Цепи, связавшие его, ушли в землю, оставив на асфальте выжженный узор. Узор в виде ромашек.

На пустыре воцарилась тишина. Только ветер свистел в ржавых гаражах, и где-то далеко лаяла собака. Варя стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая руку Гада. Её колени подгибались, но он держал её, не давая упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Чёрт возьми, получилось!

— Получилось, — эхом отозвался он. Его голос был уставшим, но счастливым.

— Вы его размазали! — раздался голос Клавдии Степановны. Старушка выбралась из-за контейнера, всё ещё сжимая в одной руке пульверизатор, а в другой дымящуюся полынь. — Как котёнка! Как нашкодившего котёнка! Я такого никогда не видела! Вот повеселили старушку!

— А я видел, — Сан Саныч вышел следом, протирая очки. — Победа любви над разрушением. Классика. Хотя, признаться, я не ожидал, что классика будет включать кирпичи.

— Кирпичи — это был отличный ход, — Михей убрал монтировку за пояс и закурил. — Надо будет запомнить. Кирпичи против демонов. Работает.

Гад отпустил руку Вари и сделал шаг к выжженному узору на асфальте. Ромашки, оставленные цепями, слабо светились золотом. Он присел на корточки и провёл по ним пальцами.

— Что это? — спросила Варя, подходя ближе.

— Печать, — ответил он. — Баал запечатан в своём круге. Он не сможет выбраться без помощи извне. А учитывая, что его слуги разбежались, помощь ему не светит. Ближайшие несколько тысяч лет.

— Значит, мы победили,

— Да, — он повернулся к ней, и его глаза засияли.— Мы победили.

Она обняла его. Крепко, сильно. Он обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Где-то рядом с контейнером Клавдия Степановна промокала глаза платочком. Сан Саныч философски заметил, что «счастье — это всего лишь химический процесс в мозгу, но чёрт возьми, какой красивый». Михей молча курил и улыбался в усы.

— Знаешь, — прошептала Варя, не разжимая объятий, — когда я купила этот дурацкий мотоцикл, я думала, что просто докажу Вселенной, что могу хоть что-то изменить. Я не ожидала, что изменю абсолютно всё.

Она рассмеялась. Смех был лёгким, свободным, каким не был уже много лет. А потом она встала, отряхнула джинсы и посмотрела на «Урал», который сиротливо стоял у въезда на пустырь.

— Идём, — сказала она. — У нас есть мотоцикл, который нужно починить. Снова.

— Снова, — согласился Гад. — И, возможно, нам понадобится новая коляска. Эта слегка... пострадала.