Она повела меня прочь, и я чувствовала на себе взгляды сотен глаз. Но особенно — один. Горячий, янтарный, затуманненный. Взгляд короля, который, казалось, видел меня насквозь.

Мы поднялись по лестнице, и, когда я переступила порог своей комнаты и закрыла дверь, я наконец выдохнула. В груди колотилось сердце, в ушах шумела кровь.

— Спасибо, — выдохнула я, глядя на Марету, которая опустилась в кресло, словно хозяйка, и смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Он знает, — сказала я.

— Кто? — она наклонила голову.

— Король. Он знает, что я не та, за кого себя выдаю.

Марета промолчала. В её глазах мелькнула тень, и она отвела взгляд.

— В этом замке все знают больше, чем говорят, цветочек, — ответила она, и в её голосе послышалась странная, горькая нотка. — Но это не значит, что ты в опасности. Пока что.

Я села напротив неё, чувствуя, как усталость разливается по телу.

— Расскажи мне о шуте, — попросила я, и в моём голосе послышалась мольба.

Марета замерла. Её лицо стало непроницаемым, словно каменная маска.

— О нём лучше не спрашивать, — ответила она, и я увидела, как её пальцы сжались в кулак. — Он... сложный.

— Я видела вас, — сказала я, и в моём голосе послышался вызов. — Прошлой ночью. На мосту.

Тишина повисла в комнате, густая и тягучая. Марета смотрела на меня своими зелёными глазами, и в них я видела страх. Настоящий, живой страх.

— Ты ничего не видела, — сказала она, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Забудь об этом.

Она поднялась и направилась к двери.

— Завтра я покажу тебе то, что ты должна увидеть, — сказала она, не оборачиваясь. — То, что поможет тебе понять, зачем ты здесь.

Дверь закрылась, и я осталась одна. С вопросами, на которые у меня не было ответов. И с чувством, что я стою на пороге чего-то огромного, тёмного и опасного.

Тайны Каменных Ворот только начинали открываться мне. И я боялась того, что узнаю.

Ночь не принесла мне покоя. Я лежала в темноте, уставившись в каменный потолок, мысли кружились в бесконечном хороводе, не давая сомкнуть глаз. Слова Мареты впились в сознание, как заноза, и я не могла избавиться от них. Магия перетекает от партнёра к партнёру. Всё это переворачивало моё понимание мира. Если я здесь — значит, я тоже часть этой системы. Значит, моя магия, которую я всегда считала проклятием, здесь имеет ценность.

Я чувствовала, как это место подпитывает меня. С каждым днём магия в моей крови становилась сильнее, ярче, словно Каменные Ворота питали меня своей древней силой. Я чувствовала связь — тонкую, едва уловимую, но неразрывную — между мной, королём и тем загадочным шутом, который появлялся из ниоткуда и исчезал в пустоте. Это было похоже на нити, натянутые между нами, невидимые для других, но такие реальные для меня.

Я провалилась в беспокойный сон под утро, в нём мне снились стены, которые шептали моё имя, и чьи-то горячие руки, тянущиеся ко мне сквозь туман. Я проснулась от того, что кто-то смотрел на меня — тяжело, настойчиво, неотрывно.

Я открыла глаза и замерла.

В кресле напротив моей кровати сидел шут. Он развалился с ленивой грацией хищника, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с откровенной насмешкой. Его тёмные глаза блестели в полумраке комнаты, и на губах играла та самая дьявольская улыбка, которая могла свести с ума кого угодно.

— О боже, милашка, — протянул он, не сводя с меня глаз. — Перестань уже меня так пугаться.

Я рывком села на кровати, инстинктивно натянув одеяло до самого подбородка. Сердце колотилось где-то в горле, а по телу пробежала горячая волна — смесь страха и злости.

— Думал познакомиться с тобой чуть позже, — продолжил он, будто это было обычное утро и он не ворвался в комнату спящей женщины. — Но времени нет. Итак, давай сразу к делу.

— С ума сошёл? — выплюнула я, чувствуя, как щёки заливает багровый румянец. — Неприлично врываться в комнату леди, тем более когда она в неглиже!

Мои пальцы начали гореть. Магия вскипела в крови, требуя выхода, и я едва сдерживала её, чувствуя, как кончики пальцев пульсируют огнём. Ещё немного — и я подпалю его наглую физиономию.

— С ТОБОЙ ВООБЩЕ ВСЕ В ПОРЯДКЕ? — взорвался воздух между нами.

Я не успела моргнуть, как между мной и шутом материализовалась Марета. Её рыжие волосы взметнулись, словно от порыва ветра, а зелёные глаза горели таким яростным пламенем, что я невольно поёжилась.

— Моя комната — не проходной двор! Дверь для вас ничего не значит? — я прошипела, взглянув на появившуюся пару .

— О, двери здесь условны, — усмехнулся мужчина, и в его голосе послышалась такая лёгкая, почти беззаботная насмешка.

— Даен, она ещё не готова к тому, что ты собираешься на неё вывалить, — сказала она, и её глаза вспыхнули, сверкнув изумрудным огнём. — Тем более утром в постели.

— Мы уже опаздываем , — отрезал он, и в его голосе впервые послышалась твёрдость. — Я могу дать вам немного времени на сборы.

Он не стал ждать ответа. Просто исчез — растворился в воздухе, оставив после себя лишь едва заметное мерцание.

— Вот же придурок! — выплюнула Марета ему в след, и я услышала, как она скрипнула зубами. — Прости, цветочек. Он... у него нет чувства такта.

— Что происходит? — спросила я, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Объясни мне, Марета. Пожалуйста.

Она перевела на меня взгляд, и в нём мелькнула тень сомнения, смешанного с решимостью.

— Алетейя, — сказала она, и голос её стал тише, серьёзнее. — Он прав. Времени совсем нет. Собирайся. Нам пора.

Она не сказала куда. Но в её глазах я увидела ответы, которые искала. Или, по крайней мере, надежду на них.

Я не имела выбора. Поэтому, кивнув, я выскользнула из кровати и направилась в ванную. Холодная вода смыла остатки сна, но не прогнала тревогу. Я натянула на себя плотные брюки и струящуюся рубашку — простую и удобную. Как же хорошо было в такой одежде после всех этих вычурных, откровенных платьев, которые выставляли меня напоказ! Я чувствовала себя самой собой .

Когда я вышла, Марета ждала меня у двери. Её лицо было сосредоточенным, в руках она сжимала небольшой мешочек, который тихо звенел.

— Я ведь обещала тебе показать кое-что, — сказала она, и в её голосе послышалась загадочная нотка. — Время пришло.

Она взяла меня за руку, и я почувствовала, как её пальцы сжали мои ладонь — холодные, но такие уверенные. А затем мир вокруг нас качнулся, сжался, и растворился.