Он еще раз посмотрел на кондитерскую, решив, что обязательно посетит её, когда сделает закончит в городе все свои дела, сунул руки в карманы плаща и направился к ближайшей стоянке экипажей.

Мысль о старой дороге уже не отпускала. Десять лет назад, когда семья де Грейвов, собиралась сбежать из города, дом напоминал потревоженный муравейник: слуги таскали сундуки, мать меняла распоряжения быстрее, чем их успевали выполнять, а сам Себастиан находился в полуобморочном состоянии после боя с эльфами и с трудом понимал, что происходит вокруг. И очевидно, что кто‑то из присутствовавших там в этот момент должен был передать информацию Чёрным Собирателям.

«Наконец‑то», – довольно заметил Каэлар. – «Ты вспомнил, зачем вообще вернулся в этот город».

– Я никогда не забывал.

«Последние трое суток ты занимался Вивисектором, лабораторией, эльфийской кровью и битвами с тварями».

– Все перечисленное, кроме участия в осаде, связано с убийствами и исчезновениями людей. Касательно же убийства тварей, я истребитель, если ты вдруг забыл.

«А еще ты приехал сюда искать убийц своей семьи. Между тем тела родителей украли, тело сестры исчезло много лет назад, а ты до сегодняшнего утра даже не попытался выяснить, каким образом убийцы узнали маршрут вашей кареты. Будь я на твоём месте, мне было бы стыдно».

Возразить было нечего, и именно поэтому слова древнего раздражали особенно сильно. Все эти годы Себастиан вспоминал людей, стоявших вокруг ритуального круга. Голоса. Движения. Пытался вытащить из памяти хоть какую‑нибудь мелочь, способную привести к Черным Собирателям. Но почти никогда не задумывался о том, что происходило за несколько часов до нападения. А зря.

– Старая мельница в четырех верстах от стены. Мы выехали через Северную заставу примерно в полночь, – задумчиво произнес он. – Если кто‑то сообщил им о нашем отъезде уже после того, как решение было принято, то сообщение должно было уйти из города очень быстро, и есть небольшой шанс, что на заставе есть какая‑то запись.

«Звучит разумно».

– Спасибо. Я очень дорожу твоим одобрением.

Себастиан поднял руку, подзывая свободный экипаж, и всего через несколько минут он уже катил по постепенно просыпающемуся Грейфоллу. В любой другой жизни рассвет означал бы конец ночи и возможность отправиться домой, но для Себастиана утро давно отличалось от ночи главным образом количеством людей на улицах. И, похоже, город приходил в себя после набега с удивительной деловитостью. На нескольких улицах еще дымились крыши, возле перекрестков стояли подводы с битым кирпичом, а мимо экипажа прошла целая группа рабочих, идущих на восстановление стены. При этом лавки уже открывались, торговцы спорили из‑за места на мостовой, а возле пекарни выстроилась небольшая очередь.

Северная застава почти не пострадала от тварей, уведённых таинственным кукловодом к южной части стены. Ворота были открыты, обозы медленно тянулись наружу, а возле досмотрового навеса какой‑то возчик с искренним вдохновением объяснял стражнику, куда именно тот может засунуть список разрешенных товаров. Караулка стояла у самой стены: приземистая, закопченная, с двумя узкими окнами. Внутри пахло щами, ружейным маслом и той особенной казенной скукой, которая возникает в местах, где десятилетиями ничего интересного не происходит, но обо всем обязательно ведется подробная отчетность.

Дежурный десятник выслушал Себастиана, посмотрел на знак Ордена и тяжело вздохнул.

– Так какой год вам нужен, лер?

Себастиан назвал дату.

– Повезло вам. Еще пара недель, и нужная книга отправилась бы на розжиг. Мы храним журналы ровно десять лет.

– А говорят, мне не везет, – хмыкнул Себастиан. – Вот оно – везение.

Худощавый мужчина в потёртой форме посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Если чтение старых караульных книг считается удачей, у нас с вами очень разные требования к жизни.

– О, вы даже не представляете.

Десятник пожал плечами и полез в шкаф. Через минуту на стол лег толстый кожаный том, распухший от сырости.

– Крыша иногда подтекает, – виновато пояснил караульный.

Нужная страница нашлась быстро. Ровные столбцы с чуть поплывшими надписями содержали время, количество людей и повозок, а также краткое основание для проезда. За ночь через ворота прошло одиннадцать групп, что для такого времени было довольно много.

Запись о семье де Грейвов Себастиан нашел почти сразу.

«Час пополуночи без четверти. Карета одна, при ней верховых четверо, лиц восемь. Дом де Грейв. Выезд по семейной надобности. Досмотр не производился ввиду сословия».

Несколько слов на пожелтевшей бумаге вместили мать, Лиану, его самого, возницу и четверых охранников. Писарь, выводивший фамилию, наверняка думал об окончании смены, завтраке или мерзнущих пальцах и никак не мог знать, что записывает последние минуты жизни почти всех этих людей.

Себастиан уже хотел перевести взгляд ниже, но заметил предыдущую строку.

«Полночь без четверти. Верховой один, лицо одно, повозок нет. Посыльный. Знак предъявлен. Досмотр не производился».

Он перечитал ее еще раз. За час до выезда де Грейвов?

– Десятник, что означает «знак предъявлен»?

Мужчина заглянул через его плечо.

– Служебный знак. Посыльные крупных домов, ратуши, управления. Ночью без такого за ворота не выпускали.

– А чей именно знак был у этого человека?

– Обычно делали схематичную зарисовку знака с гербом… вот тут на поле, где стоит расплывчатое пятно. Видимо, его немного испортило влагой.

– Правда что ли⁈ – раздражённо огрызнулся Себастиан. – А я и не заметил. Зачем вообще делать зарисовку? Почему не написать буквами⁈

– Караульные часто путали в темноте гербы семей и знаки торговых домов, потом жалобы шли. Поэтому разрешили записывать только сам факт предъявления и делать зарисовку герба.

Себастиан медленно кивнул.

– Гениально. Теперь мы точно знаем, что десять лет назад кто‑то показал что‑то похожее на какой‑то знак. Очень полезная информация.

Десятник усмехнулся.

– Я эту систему не придумывал.

– Тогда претензий к вам нет, разве что к прохудившейся крыше, из‑за которой я теперь не могу узнать, что именно за знак был предъявлен. Кстати, а подделать его сложно?

– Хорошему мастеру? Очень легко. Обычная металлическая бляха с гербом на цепочке.

– И внимательно их проверяли?

Мужчина задумался, явно прикидывая, насколько честный ответ безопасен спустя десять лет.

– Посветили лампой, посмотрели, что человек приличный и знак при нем, после чего пропустили. Сейчас с этим строже.

– Насколько?

– Теперь выезжающие ночью сами обязаны озвучить имя и принадлежность к семье.

Прогресс впечатлял.

Себастиан снова посмотрел на время. Посыльный покинул город за час до кареты. От Северной заставы до старой мельницы хороший всадник добрался бы за полчаса, даже не слишком загоняя коня. Еще столько же оставалось, чтобы передать сообщение и дать засаде приготовиться.

– Таких ночных посыльных по ночам было много?

– Хватало. Срочные письма, врачи, поручения домов. Город ведь после заката не умирает.

– Некоторые его жители как раз умирают, – не удержался Себастиан.

– Ну, это уже не моё дело, – легкомысленно отмахнулся десятник.

Себастиан невольно хмыкнул и закрыл журнал.

– Вы сказали, через несколько месяцев книгу уничтожат?

– Когда срок выйдет.

– Мне нужна эта страница, – заявил истребитель.

– Приходите через две недели, когда мы будем уничтожать книгу, и я вам её с радостью отдам за пару серебряных.

– Пара золотых, и я заберу её сейчас.

Десятник хитро посмотрел на него.

– Пять золотых, и она ваша. А ещё я подскажу того, кто мог видеть эту запись до того, как её размыло водой.

Разумеется, Себастиан не задумываясь выдал служивому нужную сумму и даже добавил одну монету сверху.

– Через неделю после нападения на де Грейвов к нам дознаватель приезжал и этот же журнал смотрел, – ловким движениям пряча монеты, проговорил стражник.