Он посмотрел на меня долгим взглядом. Наверное, всё ещё ждал, что я сорвусь в плач, в мольбу, в привычную женскую попытку спасти даже то, что давно сгнило. Но я стояла прямо. Слишком прямо для человека, у которого только что вынули сердце.

Он ушёл в прихожую. Мы слышали, как открывается шкаф, как шуршит ткань, как он достаёт дорожную сумку. Оксана хотела выйти за ним, но я поймала её за запястье и покачала головой.

— Не надо.

— Я ему сейчас такое скажу…

— Не надо. Пусть уходит целым. Мне всё равно.

Но мне не было всё равно. Мне было так больно, что от боли уже делалось тихо.

Через несколько минут он снова появился в коридоре с сумкой в руке. Остановился.

— Юлиана.

Я не ответила.

— Нам всё равно придётся решать вопросы с имуществом, документами, с Дмитрием…

Я подняла голову так резко, что он замолчал.

— Ещё раз назовёшь моего ребёнка этим именем — и я сделаю всё, чтобы ты никогда его не увидел.

Он побледнел.

— Не перегибай.

— А ты уже перегнул так, что назад не выпрямить.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом перевёл взгляд на мой живот. Впервые — осознанно. Не как на проблему. Как на факт.

И в его лице промелькнуло что-то странное. Почти сожаление. Но оно умерло раньше, чем я успела в него поверить.

— Береги себя, — сказал он.

— Не смей.

— Что?

— Не смей говорить это мне теперь.

Он коротко кивнул и ушёл.

Дверь закрылась.

И только тогда у меня отказали ноги.

Я съехала по стене прямо на пол в коридоре, вцепившись пальцами в собственные колени. Оксана упала рядом, обняла меня, но я уже не плакала. Не могла. Слёзы будто замёрзли где-то внутри.

— Юль, — шептала она. — Юль, дыши. Дыши, пожалуйста.

Я смотрела перед собой в одну точку. На коврик у двери. На его идеально ровный угол. На пару песчинок, которые он нанёс с улицы. На то, как ничтожно выглядел мусор от его ботинок рядом с мусором, который он оставил в моей жизни.

— Он ушёл, — сказала я.

— Да.

— Он правда ушёл.

— Да.

— И я беременна.

Тут голос у меня всё-таки сломался.

Оксана крепче прижала меня к себе.

— Да, моя хорошая. Да.

И вот тогда я заплакала.

Не красиво. Не тихо. Не как в кино. Меня рвало рыданиями изнутри. Меня выворачивало наизнанку каждым всхлипом. Я плакала в шею сестры, задыхаясь, цепляясь за неё так, будто тонула. Может, я и тонула. Просто вода была невидимой.

— Я не хочу этого, — выдавила я сквозь слёзы. — Не хочу так. Не хочу быть второй беременной от одного и того же мужчины. Не хочу делить даже это. Не хочу, Оксан. Не хочу.

Она гладила меня по волосам.

— Тихо. Сейчас ничего не решай. Только не сейчас.

— Я ненавижу его.

— Имеешь право.

— Я его так любила.

— Я знаю.

— Я всё для него делала.

— Знаю.

— Почему этого оказалось мало?

Оксана отстранила меня от себя и заставила посмотреть ей в глаза.

— Потому что проблема не в тебе.

Я замотала головой.

— Не говори так из жалости.

— Это не жалость. Это правда. Есть люди, которым сколько ни дай, им всегда мало. Ты могла быть красивее, моложе, богаче, веселее, тише, громче, умнее, глупее — любой. Он всё равно пришёл бы к этому, потому что у него внутри дыра. И он затыкает её чужими жизнями.

Я смотрела на неё сквозь слёзы.

— А ребёнок? — спросила я шёпотом.

Оксана прикрыла глаза.

— Ребёнок ни в чём не виноват.

Вот это и было самым страшным.

Я знала.

Знала, что ни в чём.

И от этого становилось только больнее.

Потому что внутри меня уже была жизнь. Не его предательство. Не ошибка. Не схема раздела имущества. Жизнь. Маленькая, немая, невидимая, которая ничего не знала о том, что пришла в мир в тот самый день, когда её отец выбирал другую женщину.

Меня снова затошнило. Я прикрыла рот ладонью и поднялась.

— В ванную.

Оксана пошла за мной. Я опустилась на колени у унитаза, но меня опять не вывернуло. Только слёзы текли и текли, а желудок судорожно сжимался в пустоте.

Потом я сидела на полу, привалившись к стене, а Оксана принесла мне воды. Я пила маленькими глотками и не чувствовала вкуса.

— Надо лечь, — сказала она.

— Не хочу.

— Юль.

— Я боюсь ложиться одна.

Она кивнула сразу.

— Тогда я буду с тобой.

Мы ушли в спальню. Ту самую, где ещё утром спал Георгий. Я остановилась в дверях и не смогла сделать шаг.

На кровати лежала его забытая футболка.

Белая. Домашняя. Обычная.

Я смотрела на неё, и меня накрыла такая волна ярости, что потемнело в висках. Я подошла, схватила футболку и швырнула в дальний угол комнаты.

— Не хочу ничего его здесь, — сказала я хрипло.

Оксана молча начала открывать шкаф.

— Тогда собираем.

— Что?

— Его вещи. Всё, что твоё сердце не выдержит видеть. Собираем в пакеты и убираем в кладовую. Сейчас же.

Я уставилась на неё.

— Сейчас?

— Именно сейчас. Пока ты не передумала и не начала гладить его рубашки по старой памяти.

Это было грубо. Но правильно.

Я подошла к шкафу и распахнула створки.

Его костюмы висели рядами. Синие, серые, графитовые. Рубашки по оттенкам. Галстуки. Ремни. Парфюм. Часы в коробках. Всё, что я столько лет считала частью нашей красивой жизни, вдруг превратилось в музей лжи.

Я сняла первую рубашку.

Потом вторую.

Потом третью.

Сначала руки дрожали. Потом перестали. Через десять минут я уже действовала быстро, зло, молча. Складывала, бросала, запихивала. Оксана приносила пакеты, коробки, вешалки. Мы работали, как две санитарки после пожара.

— Этот тоже? — спрашивала она, показывая свитер.

— Всё.

— Галстуки?

— Всё.

— Бритва в ванной?

— Всё.

— Парфюм?

Я взяла флакон. Тот самый. Дорогой. Выбранный мной. Подаренный мной.

— Особенно это.

К полуночи от Георгия в спальне остались только следы на полке и вмятина на матрасе.

Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша.

— Полегчало? — спросила Оксана.

Я огляделась.

— Нет, — ответила честно. — Но стало честнее.

Она подошла, взяла меня за лицо двумя руками и поцеловала в лоб.

— Вот с этого и начнём.

Я легла, не раздеваясь до конца. Оксана устроилась рядом поверх покрывала, как в детстве, когда мне снились кошмары. Только тогда мне было девять, а сейчас тридцать шесть, и кошмар оказался настоящим.

В темноте я долго смотрела в потолок.

Потом тихо спросила:

— Как ты думаешь, если бы я не поехала за ним, я прожила бы ещё сколько-то в неведении?

— Да.

— И была бы счастливее?

Оксана помолчала.

— Нет. Просто несчастной вслепую.

Я закрыла глаза.

Где-то после трёх ночи меня снова замутило. Потом отпустило. Я лежала, положив ладонь на живот, и впервые в жизни боялась собственного будущего сильнее, чем одиночества.

Под утро телефон на тумбочке вспыхнул сообщением.

Я потянулась, взяла его.

От Георгия.

«Завтра пришлю юриста. Нам нужно всё оформить спокойно. Ради детей».

Я смотрела на экран так долго, что он снова погас.

Потом включила и медленно напечатала ответ:

«Ради детей ты должен был держать себя в руках раньше. Юриста присылай. Но спокойно уже не будет».

Я отправила сообщение, положила телефон экраном вниз и наконец закрыла глаза.

А в семь утра меня разбудила новая волна тошноты и звонок в дверь.

На пороге стояла незнакомая женщина в светлом пальто.

Та самая.

Людмила.

Глава 3

Глава 3

Я открыла дверь и не сразу поняла, почему мир не покачнулся. Наверное, потому что за последние сутки он уже рухнул столько раз, что дальше было некуда.

На пороге стояла она.

Людмила.

Светлое пальто, прямые волосы, большие серые глаза, тонкий нос, губы без яркой помады. Слишком юная, слишком гладкая, слишком аккуратная для той бури, которую она принесла в мою жизнь. Она держала обеими руками ремешок сумки, будто пришла не к женщине, чей дом треснул из-за неё, а на собеседование, где хотела понравиться.