— Поезжай за ним, — вдруг сказала Оксана.

Я обернулась.

— Что?

— Поезжай. Сейчас. Если хочешь знать правду — не сиди у окна, как вдова при живом муже.

— Ты ненормальная.

— Зато не слепая.

Я отвернулась, но её слова уже впились в меня.

Поезжай.

Не сиди.

Узнай.

Во мне боролись две женщины. Одна хотела сохранить остатки достоинства. Другая — остатки семьи. А третья, самая страшная, уже хотела увидеть всё собственными глазами, чтобы перестать уговаривать себя.

— Юль, — тихо сказала Оксана. — Если ты сейчас опять останешься дома, ты потом всю жизнь будешь вспоминать именно это утро. И ненавидеть себя не за то, что он сделал, а за то, что ты испугалась посмотреть правде в лицо.

Я стояла, вцепившись пальцами в подоконник.

Потом резко развернулась, пошла в спальню, сорвала с вешалки платье, джинсы, свитер — всё подряд. Переоделась за три минуты. Руки дрожали так, что молния на сапоге не сразу застегнулась.

— Молодец, — сказала Оксана уже в прихожей. — Ключи взяла?

— Взяла.

— Телефон заряжен?

— Да.

— Если что — звони мне сразу.

Я кивнула.

— И Юль…

Я подняла глаза.

Сестра подошла ближе, взяла меня за плечи и посмотрела так, что у меня защипало в носу.

— Что бы ты там ни увидела, виновата не ты. Запомни это заранее. Иначе потом тебя сожрёт.

Я не ответила. Просто выскочила за дверь, пока не передумала.

На улице было промозгло. Март ещё не решил, быть ему весной или остаться зимой. Воздух был сырой, небо низкое, ветер шёл под воротник так нагло, будто имел на это право. Я села в машину, завела мотор и выехала со двора.

Сначала мне казалось, что я совершаю безумие. Потом — что опоздала. Потом — что, если я его не найду, мне станет легче. Потом — что, если найду, я умру прямо за рулём.

Но я нашла.

Его чёрный внедорожник стоял у частной клиники на Пречистенке.

Я припарковалась через дорогу, так, чтобы меня не было видно сразу. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на стеклянные двери клиники и не понимала, почему именно клиника. Не ресторан. Не гостиница. Не офис. Клиника.

Через пять минут дверь открылась.

Сначала вышел Георгий.

Потом — она.

Высокая, светловолосая, в молочном пальто и светлом платье под ним. Совсем девочка. Я увидела её профиль, длинную шею, тонкие пальцы, которыми она придерживала сумку, и меня обожгло такой острой, такой унизительной догадкой, что в глазах потемнело.

Она улыбалась ему. Не как случайная любовница. Не как девушка, которая боится, что её увидят. Она смотрела на него так, будто уже получила от жизни обещание.

А потом Георгий положил ладонь ей на живот.

Бережно. Медленно. Так, как когда-то клал мне.

Мир не рухнул. Он не треснул пополам. Не зазвенел.

Он просто исчез.

Я сидела в машине, вцепившись в руль, и смотрела, как мой муж открывал дверцу ей, как она садилась, как он наклонялся к ней с каким-то особенным лицом — лицом мужчины, у которого впереди было будущее.

Не со мной.

С ней.

И с ребёнком.

Меня затошнило так резко, что я едва успела распахнуть дверь и выскочить на улицу. Воздух обжёг горло. Я согнулась, упёршись ладонью в капот чужой машины, но меня не вывернуло — только подступила пустая, страшная судорога, как будто организм тоже не знал, что делать с таким количеством боли сразу.

Я выпрямилась, дрожащей рукой достала телефон и открыла камеру.

Успела снять только одно: как Георгий, прежде чем обойти машину и сесть за руль, снова коснулся её живота и что-то сказал, от чего она рассмеялась и потянулась к нему.

Я не слышала слов.

Но всё поняла.

Пальцы онемели. Телефон едва не выпал. Я смотрела на экран, на эти несколько секунд чужого счастья, и внутри у меня поднималось что-то настолько чёрное, что стало страшно.

Не от того, что он изменял.

Не от того, что у него будет ребёнок.

А от того, что он жил этой жизнью уже давно. Без меня. Параллельно. Спокойно. Уверенно. И возвращался домой так, будто я была просто удобной мебелью, которую пока некуда вынести.

Машина Георгия тронулась с места.

Я не поехала за ними.

Не смогла.

Села обратно за руль и замерла, глядя прямо перед собой. Внутри была тишина. Оглушительная, белая, как в операционной перед разрезом.

Потом меня снова замутило.

Я открыла бардачок в поисках воды, ничего не нашла, уронила на пол какие-то чеки, салфетки, старую помаду. И вдруг среди этого хлама увидела упаковку теста.

Того самого.

Я купила его позавчера. Тайком от всех. Потому что задержка была уже девятый день, грудь ныла, а по утрам я просыпалась с этой странной тошнотой, которую слишком хорошо помнила.

Я тогда не решилась.

А сейчас смотрела на тонкую коробочку и чувствовала, как по позвоночнику ползёт холод.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Я схватила упаковку, сунула в сумку и завела машину. Домой. Мне нужно было домой. В ванную. Закрыться. Проверить. Умереть. Не умереть. Хоть что-нибудь.

Когда я влетела в квартиру, Оксана выскочила из комнаты сразу, будто всё это время стояла и прислушивалась.

— Ну? — спросила она.

Я молча прошла мимо, в ванную, и закрыла дверь на замок.

— Юля! — крикнула она уже с той стороны. — Юль, открой! Что случилось?

Я не ответила.

Села на край ванной, дрожащими руками распечатала тест и долго не могла понять, как снять колпачок. Пластик скользил в пальцах. Мне казалось, если я сейчас не справлюсь с этой мелочью, я просто разобьюсь на куски прямо тут, на холодном кафеле.

Потом всё-таки встала.

Сделала.

Положила.

И стала ждать.

Это были самые длинные минуты в моей жизни.

За дверью Оксана что-то говорила. Стучала. Просила открыть. Я не слышала слов. Я смотрела только на белую полоску пластика.

Сначала появилась одна линия.

Потом вторая.

Чёткая.

Яркая.

Безжалостная.

У меня вырвался звук — не крик, не стон, а что-то между. Я закрыла рот ладонью и согнулась пополам.

Нет.

Нет, Господи.

Нет.

С той стороны двери снова ударили кулаком.

— Юлиана! Открой немедленно!

Я поднялась, открыла замок и отступила.

Оксана вошла, увидела моё лицо, потом тест в моей руке.

И побледнела.

— Только не говори… — прошептала она.

Я кивнула.

Она перевела взгляд с теста на меня, потом обратно. И в её глазах появилось то, чего я боялась больше всего: жалость.

— Он будет отцом, — сказала я так тихо, что сама едва услышала. — Он будет отцом там. И здесь тоже. Понимаешь? Он успел везде. Он везде успел.

Оксана резко подошла, обняла меня, а я стояла в её руках деревянная, чужая самой себе.

— Тихо, — шептала она. — Тихо, моя хорошая. Тихо.

Но тихо уже не было.

Потому что в этот самый момент в прихожей щёлкнул замок.

Георгий вернулся домой раньше обычного.

И я поняла, что через несколько секунд моя жизнь разорвётся окончательно.

Глава 2

Глава 2

Я выпрямилась так резко, будто меня ударили током. Оксана тоже замерла, стиснув мои плечи. Мы обе услышали, как в прихожей тяжело опустились ключи на консоль, как щёлкнула защёлка двери, как Георгий коротко выдохнул — привычно, по-домашнему, как человек, который пришёл туда, где всё принадлежало ему.

Только это уже не был его дом. Не для меня. Не после того, что я увидела. Не после двух полосок у меня в руке.

— Юлиана? — донёсся его голос. — Ты дома?

Я посмотрела на тест. На собственные пальцы. На лицо Оксаны. И вдруг поняла, что не смогу сейчас выйти к нему с этим в руках. Не смогу сказать: «Поздравляю, ты успел сделать детей двум женщинам почти одновременно». У меня не хватило бы воздуха на такую фразу. Я захлебнулась бы прямо посреди неё.

— Убери, — шепнула Оксана, кивая на тест.