— Скриншоты у вас есть?

— Да.

— Отлично.

— Что значит «отлично»? — спросила я хрипло.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это значит, Юлиана Сергеевна, что ваш муж был не просто неверен. Он тратил семейные деньги на содержанку. Простите за формулировку, но юридически это именно тот случай, который даёт нам хороший простор для манёвра.

Мне вдруг стало противно.

— Она не содержанка.

Красов приподнял бровь.

— Вы её защищаете?

— Нет. Просто… она дура. Влюблённая дура. Но не это.

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда скажем мягче: третье лицо, в пользу которого ваш супруг расходовал совместные средства без вашего согласия.

— Уже лучше, — буркнула Оксана.

Красов открыл блокнот.

— Теперь слушайте внимательно. Первое: вы ничего не подписываете. Вообще. Ни у его адвоката, ни у него самого, ни у чёрта лысого. Второе: фиксируете все угрозы, звонки, давление. Третье: если у вас есть доступ к общим счетам, выгружаем выписки. Четвёртое: если квартира, машина, бизнес оформлены на него, это ещё не значит, что это «его». Брак — штука упрямая.

Я сидела, вцепившись в сумку.

— А ребёнок?

Он посмотрел на мой живот.

— Ребёнок сейчас важнее всего. Значит, максимально бережный режим и никаких истеричных встреч с супругом без свидетелей.

Оксана сразу кивнула:

— Это я обеспечу.

— Хорошо. И ещё, — Красов сложил руки на столе. — Вы должны быть готовы: если Георгий Дымов человек самолюбивый, а судя по описанию так и есть, он попытается выставить вас нестабильной, зависимой, неадекватной. Возможно, будет давить через ребёнка, через деньги, через страх.

Я усмехнулась.

— Уже начал.

— Тогда тем более. Спокойствие. Документы. Факты. И никакой самодеятельности.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне постепенно собираются какие-то новые кости. Будто всё, что было мягким, плачущим, сломанным, вдруг начинало обрастать каркасом.

— Я хочу, чтобы он не ушёл сухим из воды, — сказала я.

Красов кивнул.

— Это не эмоция. Это нормальное желание справедливости. Но справедливость достигается не криком, а системой.

Он придвинул ко мне папку.

— Начнём?

И мы начали.

Когда мы вышли из офиса, Москва была серой и мокрой. Оксана держала меня под локоть, будто я могла упасть, хотя внутри я впервые за долгое время чувствовала не падение. Напряжение перед прыжком.

— Ну? — спросила она.

— Страшно.

— Это нормально.

— И ещё… — я медленно вдохнула. — Мне хочется, чтобы он испугался.

Оксана остановилась на тротуаре и посмотрела на меня с неожиданной нежностью.

— Испугается, Юль. Как только поймёт, что ты больше не его тень.

Я едва заметно улыбнулась.

И в этот момент через дорогу, у входа в ресторан, я увидела Георгия.

Он стоял не один.

С Людмилой? Нет.

Рядом с ним была Рыбина.

Людмила Рыбина.

Она что-то говорила ему, почти касаясь рукава. А он слушал так внимательно, как давно не слушал меня.

У меня внутри будто щёлкнул выключатель.

— Оксан, — сказала я тихо.

Она проследила за моим взглядом.

— Твою мать.

Рыбина подняла глаза и увидела нас.

И в её лице было всё.

Не случайность. Не рабочая встреча. Не дружеский разговор.

Страх разоблачения.

— Поехали, — сказала Оксана.

Но я уже смотрела только на Георгия.

Он медленно повернул голову.

И по его лицу я впервые увидела: испугался.

Глава 6

Глава 6

— Нет, — сказала я.

— Что — нет? — Оксана уже тянула меня за локоть к машине.

— Я не поеду.

— Юля…

— Не поеду.

Я высвободила руку и пошла через дорогу.

Мокрый асфальт блестел, машины сигналили, кто-то крикнул что-то раздражённое, но я уже не слышала. Передо мной был только он. И Рыбина рядом с ним. Женщина, которая сидела у меня дома, пила из моих чашек и молчала, пока мой брак жрали изнутри.

Георгий двинулся навстречу первым.

— Юлиана, не здесь.

— А где? — спросила я, останавливаясь в шаге от него. — В спальне? На кухне? В ресторане, где удобнее врать?

Рыбина побледнела.

— Юль, это не то, что ты подумала.

Я медленно повернулась к ней.

— Ещё одна фраза, которую я за эти двое суток слышу от всех предателей подряд.

Она сглотнула.

— Я просто хотела…

— Что? — Мой голос был тихим, но от злости в нём всё звенело. — Предупредить его, что я иду к адвокату? Подсказать, как лучше вывезти деньги? Или обсудить, насколько я уже неудобна и истерична?

— Хватит, — резко сказал Георгий.

Я перевела взгляд на него.

— Нет. Хватит будет тогда, когда я сама решу.

Он сделал шаг ближе. Слишком близко. С тем самым выражением мужчины, привыкшего подавлять одним взглядом.

— Ты сейчас в неадекватном состоянии. Садись в машину, поедем поговорим спокойно.

Я даже не улыбнулась.

— Ты удивительно упорен. Всё ещё думаешь, что можешь мне приказывать.

Рыбина дёрнулась:

— Я правда ничего ему не сообщала, Юля. Он сам мне позвонил. Спросил, не сошла ли ты с ума, потому что ты, оказывается, собралась выносить личное в суд.

— Личное? — переспросила я. — Это так теперь называется? А не воровство наших денег на квартиру для любовницы?

У Георгия дёрнулась скула.

— Не произноси это так громко, — процедил он.

— Почему? Боишься, что люди услышат? — Я обвела рукой улицу. — Так им, может, полезно узнать, как выглядит успешный семейный мужчина. Снаружи костюм, внутри гниль.

Оксана уже стояла рядом со мной. Близко. Молчала. Но я чувствовала её готовность вцепиться любому в лицо.

Георгий посмотрел на меня так, что раньше я бы, наверное, замолчала. Раньше. Не теперь.

— Ты позоришь себя, — сказал он.

— Нет, Георгий. Это ты просто впервые видишь, как позоришься сам.

На секунду в его глазах мелькнула такая чистая ярость, что я поняла: ещё шаг, и он схватит меня прямо посреди улицы. Но рядом были люди. Машины. Рыбина. Оксана. Его репутация держала его лучше любой совести.

— Ладно, — сказал он очень тихо. — Хочешь войны — будет война.

— Поздно угрожать, — ответила я. — Ты уже проиграл главное.

— И что же?

Я посмотрела ему в лицо.

— Меня.

Он усмехнулся. Зло. Почти с жалостью.

— Ты ещё вернёшься. Когда поймёшь, что беременность не делает тебя сильнее, а только уязвимее.

У меня внутри полыхнуло так ярко, что я даже перестала чувствовать холод.

— Нет. Это тебя делает слабым то, что ты боишься женщины с ребёнком внутри больше, чем любого мужчины напротив.

Рыбина шумно втянула воздух.

— Георгий, прекрати.

Он резко повернулся к ней:

— А ты вообще молчи.

Я прищурилась.

— Интересно. А вы давно так хорошо разговариваете?

Они оба замолчали.

И этого мне хватило.

Не любовники. Нет. Но связка. Союз. Обсуждения. Удобство. Георгий не держал Рыбину в постели — он держал её в орбите. Таких женщин он умел использовать не хуже, чем любить на стороне.

— Господи, — сказала я почти устало. — Ты вообще оставил в моей жизни хоть одного человека, которого не пытался использовать?

— Не переигрывай.

— Я? — Я посмотрела на Рыбину. — А ты? Сколько ещё собиралась сидеть на двух стульях? Подруга дома, хозяйка салона, добрая знакомая и заодно удобный источник информации для моего мужа?

Она вспыхнула:

— Я не была его источником.

— Была. Даже если сама себе врала иначе.

Оксана взяла меня под локоть.

— Всё. Уходим.

На этот раз я не сопротивлялась. Потому что вдруг поняла: я больше не хочу стоять рядом с ними. Ни секунды. Они пахли одним и тем же — удобством, ложью и собственной правотой.

Мы отошли на несколько шагов, когда Георгий бросил мне в спину:

— Юлиана, подумай о ребёнке.

Я остановилась. Не оборачиваясь.

— Только о нём я теперь и думаю, — сказала я. — Жаль, что тебе эта мысль пришла слишком поздно.