«Спасибо, что не ударили».

Он ответил:

«Не факт, что это моя заслуга».

Я невольно улыбнулась.

«Приезжайте завтра. Просто поужинать. Без драм».

На этот раз он молчал долго.

Потом:

«Хорошо».

Вечером следующего дня я ждала его как девочка.

Ненавидела себя за это.

Поправляла волосы, переставляла тарелки, дважды меняла скатерть, ругала себя последними словами и всё равно продолжала ждать звука звонка.

Когда он пришёл, первое, что я увидела, — его глаза. Уставшие. Тёмные. И очень внимательные.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте.

Мы стояли в прихожей, как два человека, которым давно не восемнадцать и которые прекрасно понимают, что пространство между ними уже не нейтральное.

— Проходите, — сказала я.

Оксана и Варя специально ушли к подруге. Конечно же. Эти две змеи были слишком довольны собой. Я даже спорить не стала.

Мы остались вдвоём.

За ужином сначала было чуть натянуто. Не неловко — осторожно. Будто оба трогали почву палкой, проверяя, не провалится ли.

— Вы приготовили сами? — спросил он, попробовав рыбу.

— Да. Надеюсь, не отравлю врача.

— Врачей сложно отравить. Мы циничные.

— Неправда. Вы совсем не циничный.

Он посмотрел на меня поверх бокала с водой.

— Это вы ещё не всё знаете.

— Возможно. Но достаточно, чтобы спорить.

Мы улыбнулись.

Потом стало легче.

Он рассказывал о детстве, о матери, которая хотела, чтобы он был пианистом, а он мечтал о боксе. О том, как однажды сбежал с музыкальной школы и попался на том, что шёл домой с разбитыми костяшками. Я смеялась до слёз. Настоящих. Не нервных.

А потом он вдруг сказал:

— Я испугался.

Я подняла глаза.

— Когда?

— У дома. Когда увидел его рядом с вами и понял, что в какой-то момент могу перестать быть тем, кто контролирует себя.

Повисла тишина.

Я положила вилку.

— Из-за меня?

— Да.

Голос у него был глухой. Без пафоса. Без мужского бахвальства. И именно от этого мне стало жарко.

— Это плохо? — спросила я тихо.

Он покачал головой.

— Для врача, наверное, да. Для мужчины — не всегда.

Я почувствовала, как щеки наливаются жаром.

— Я не хочу быть для вас проблемой.

Он посмотрел прямо.

— Поздно. Вы уже больше.

У меня перехватило дыхание.

— Это признание? — спросила я почти шёпотом.

— А если да?

Я опустила глаза.

Молчание тянулось долго. Но в нём не было пустоты.

Наконец я сказала:

— Я не готова обещать светлое и безошибочное. Я всё ещё ломаюсь внутри. Я иногда вспоминаю Георгия и не от любви, а от боли. Я боюсь зависеть. Боюсь хотеть. Боюсь верить. И у меня будет ребёнок от другого мужчины.

Он встал. Подошёл. Опустился передо мной на корточки так, что наши лица оказались почти на одном уровне.

— А я не прошу от вас обещаний. Я прошу только не выгонять меня, пока вам страшно.

У меня задрожали губы.

— Вы невозможный.

— Уже слышал.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

Сама.

Впервые так.

Он закрыл глаза на долю секунды.

И тогда я поняла: всё. Я уже не просто лечусь рядом с ним. Я иду к нему. Медленно. Испуганно. Но иду.

Глава 36

Глава 36

На двадцать восьмой неделе меня накрыло так, как не накрывало ещё ни разу.

С утра болела поясница. Тянуло живот. Давление скакало, дышать было тяжело, ноги отекли так, что я не влезла в любимые ботинки. Я пыталась не паниковать. Пила воду, лежала, ругалась на себя, но к вечеру стало хуже.

Глазков приехал сам, даже не дослушав мои «может, это просто».

Осмотрел меня дома, выругался сквозь зубы и сказал:

— Вставайте. Едем.

— Не надо в больницу, — прошептала я.

— Надо. Без обсуждений.

Варя стояла в коридоре белая как мел. Оксана собирала сумку с такой скоростью, будто готовилась к эвакуации.

Я сидела в машине, держась за живот, и впервые за долгое время по-настоящему боялась не только за ребёнка, но и за себя. Будто моё тело внезапно напомнило: никакая месть, никакая любовь, никакая новая жизнь не отменяют того, что женщина с животом — это всегда край хрупкости.

В приёмном покое нас приняли быстро. Давление. Анализы. УЗИ. Капельницы. Мониторы. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, а по вискам текла паника.

Глазков был рядом почти всё время. Не у постели каждую секунду — он всё-таки работал. Но я чувствовала его в отделении, как чувствуют присутствие чего-то сильного и нужного в соседней комнате.

Поздно вечером он вошёл в палату, усталый, с расстёгнутым воротом рубашки под халатом.

— Ну? — спросила я сразу.

Он подошёл ближе.

— Пока преждевременных родов нет. Но риск был. Вы опять дошли до предела.

Я закрыла глаза.

— Я не хотела.

— Знаю. Но вашему организму всё равно, чего вы хотели.

Я вдруг разозлилась. На себя. На тело. На эту беспомощность.

— Я устала быть сосудом, который всё время надо спасать! Я будто больше не принадлежу себе! Либо суд, либо токсикоз, либо давление, либо страх, либо ещё что-то! Я не могу просто… просто жить!

Голос сорвался.

Он не перебил. Подождал, пока я выдохнусь.

Потом сказал очень тихо:

— Можете. Просто сейчас такой этап, где жизнь требует платы за новую главу. Это не навсегда.

— А если я не выдержу?

Он сел рядом и взял мою руку.

— Тогда я выдержу рядом.

У меня из глаз брызнули слёзы.

— Я хочу домой, — прошептала я.

— Знаю.

— Я хочу родить её живой.

— Родите.

— Я хочу больше никогда не бояться, что мужчина рядом снова всё разрушит.

Он сжал мои пальцы крепче.

— Тогда слушайте меня внимательно. Я не Георгий. И я не собираюсь лечить вас от него красивыми обещаниями. Но если вы позволите, я буду рядом столько, сколько потребуется, чтобы вы однажды уснули без страха.

Я смотрела на него сквозь слёзы.

— Это почти любовь.

Он наклонился ко мне ближе.

— Это и есть.

Воздух исчез.

Я слышала только собственное сердце и монитор сбоку.

— Скажите ещё раз, — прошептала я.

Он смотрел мне в глаза.

— Я люблю вас, Юлиана.

Слёзы полились так, что я уже не могла ничего контролировать.

— Я не готова ответить красиво, — выдавила я.

— А мне не надо красиво.

— Я… — голос дрожал. — Я очень боюсь. Но когда вы рядом, мне хочется жить дальше. Не выживать. Жить. И если это не любовь, то я не знаю, что тогда.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Этого достаточно, — сказал он.

Нет.

Этого было не просто достаточно.

Это было всё.

Глава 37

Глава 37

Окончательный разрыв со старым случился не в суде.

Не в спальне.

Не у дверей клиники.

А в родительском доме Георгия, за большим овальным столом, где когда-то мы праздновали дни рождения, Новый год, Рождество, и я, как хорошая жена, резала салаты, следила за подачей горячего и слушала, как мужчины говорят о деньгах, будто деньги — единственная форма бессмертия.

Людмила Дымова настояла, чтобы мы все встретились перед родами. «Чтобы Варя не жила между недосказанностями», — сказала она.

Приехали я, Варя, Оксана. Потом Георгий.

Когда он вошёл, я вдруг увидела, насколько всё изменилось. Этот дом больше не был моей сценой правильной семейной женщины. Он был просто чужим пространством, где сидели люди, с которыми меня связывали только дети и прожитые годы.

Георгий остановился в дверях и посмотрел на меня.

Я была в свободном светлом платье, с огромным животом, коротко подстриженными волосами — да, я обрезала их неделю назад, как будто вместе с длиной ушла часть прошлого, — и с кольцом, которое сама себе купила после развода. Никакой романтики. Просто знак: моя рука больше никому не обещана из страха остаться одной.