— Так страшно? — спросил он шёпотом.

Я тихо засмеялась.

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что значит — не всё умерло.

И я вдруг заплакала.

Стоя посреди кухни, с мокрыми руками, с округлившимся животом, с поцелуем на губах и болью, которая всё ещё жила во мне, я плакала от того, что не всё умерло.

А он просто обнял меня.

Глава 34

Глава 34

Ревность Георгия появилась быстро.

Даже слишком быстро, чтобы можно было списать на случайность.

Сначала он увидел машину Глазкова у подъезда. Потом, как выяснилось, Варя в разговоре обмолвилась, что «доктор заезжал». Потом свекровь, как всегда, желая как лучше, сказала сыну, что «Юлиане нужен кто-то спокойный рядом». И этого хватило.

Он позвонил в воскресенье утром.

Я как раз лежала с книжкой, а Варя сидела рядом и рисовала какие-то варианты детской. Увидев имя на экране, я уже хотела сбросить, но дочь посмотрела на меня и тихо сказала:

— Возьми. Я хочу знать, что он теперь скажет.

Я взяла.

— Да?

Голос у Георгия был ровный. Слишком ровный.

— У тебя кто-то есть?

Я на секунду прикрыла глаза.

— Это тебя больше не касается.

— Значит, есть.

— Значит, это не твоё дело.

— И кто он? — спросил он жёстче. — Тот врач?

У меня внутри всё заледенело.

— Ты следишь за мной?

— Ответь.

— Нет.

— Юлиана…

— Нет, Георгий. Теперь ты отвечай. Ты настолько привык считать меня своей территорией, что даже после развода решил устроить допрос?

Он выдохнул сквозь зубы.

— Я имею право знать, кто рядом с моей дочерью.

Варя, услышав это, горько усмехнулась и встала с дивана.

— Передай ему, что он опоздал с правом быть примером мужчины в доме, — бросила она и ушла в комнату.

Сердце сжалось.

Я крепче прижала телефон.

— Ты слышал?

— Слышал.

— Тогда, может, наконец поймёшь, что не всё вращается вокруг твоих прав.

— Я не про себя.

— Врёшь. Как всегда, чуть красивее, чем надо.

Он помолчал, потом сказал тише:

— Ты так быстро нашла замену?

Эта фраза врезалась под кожу.

Не потому, что обидела.

Потому что показала: он до сих пор мерил чувства удобными для себя категориями. Потерял одну женщину — нашёл другую. Всё. Как перестановка мебели. Без глубины. Без крови.

— Замену? — переспросила я. — Нет, Георгий. Тебя заменить нельзя. Ты был моей жизнью слишком долго. Но можно перестать умирать по тебе. И это я как раз делаю.

Он молчал.

Потом произнёс:

— Я тебя не узнаю.

— Это взаимно.

— Я не позволю какому-то мужчине появляться рядом с Варей без моего согласия.

Я встала.

— А я не позволила тебе появляться рядом с моей беременностью с чужими женщинами без моего согласия. И что?

В трубке стало тихо.

— Ты специально меня добиваешь? — спросил он почти шёпотом.

Я замерла.

Что-то в его голосе было не таким. Не злость. Не угроза. Раненое мужское самолюбие, доведённое до края, и что-то ещё — то, чего я от него не слышала давно. Настоящее бессилие.

Но мне было уже не жаль.

— Нет, — ответила я. — Я просто живу дальше. Без тебя. И ты никак не можешь с этим смириться.

Он отключился первым.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри всё дрожит. От гнева. От отвращения. И — честно — от облегчения. Потому что его ревность была последним доказательством: он потерял не только контроль. Он потерял право даже думать, что ещё влияет на моё сердце.

Через два часа он явился сам.

Не к нам домой — к дому Глазкова.

Да.

Я узнала об этом почти сразу, потому что он позвонил мне прямо оттуда.

— Скажи своему доктору, что я жду его внизу.

Я сначала даже не поняла.

— Что?

— Я у его дома.

У меня похолодели ладони.

— Ты с ума сошёл?

— Пусть спустится.

— Нет.

— Значит, я поднимусь.

Я даже не поняла, как оказалась в пальто, с телефоном в руке, у двери.

Оксана вцепилась мне в локоть:

— Куда?!

— К нему.

— Ни в коем случае!

— Он устроит драку!

Она побледнела.

— Тогда я с тобой.

Мы приехали через двадцать минут.

Георгий стоял у подъезда Глазкова, напряжённый как натянутая проволока. Сам Глазков уже был там. В тёмном пальто, с руками в карманах, спокойный до раздражения.

Я выскочила из машины.

— Вы оба совсем идиоты?!

Они одновременно повернулись.

Георгий шагнул ко мне.

— Зачем ты приехала?

— Чтобы остановить цирк, который ты устроил!

Глазков тихо сказал:

— Юлиана, вам нельзя волноваться.

— Мне уже всё нельзя, — огрызнулась я, не сводя взгляда с Георгия. — Что ты хотел?

Он смотрел не на меня. На Глазкова.

— Я хотел понять, что он делает рядом с моей семьёй.

Глазков ответил ровно:

— Поддерживаю женщину, которую вы слишком долго уничтожали.

У Георгия дёрнулась скула.

— Не лезьте в то, чего не знаете.

— Знаю достаточно.

— Да? И что же? Что она несчастная жертва, а вы герой-спаситель?

Я шагнула между ними.

— Хватит.

Оба замолчали.

Я посмотрела на Георгия.

— Послушай меня очень внимательно. Ты больше никогда не будешь приходить к дому этого человека. Не будешь устраивать сцены. Не будешь проверять, с кем я. Не будешь спрашивать, кто рядом с моей дочерью, пока сам не научишься не врать своим детям в глаза. Ты понял?

Он побледнел.

— Ты выбираешь его?

Вопрос был таким голым, таким уязвимым, что у меня на секунду сбилось дыхание.

Я ответила честно:

— Я выбираю себя. А он просто рядом, пока ты всё ещё думаешь, что мир обязан крутиться вокруг твоей потери.

Георгий смотрел на меня так, будто в этот момент окончательно понял: назад дороги нет.

Потом очень медленно кивнул.

— Ясно.

Развернулся и ушёл.

Мы стояли молча ещё несколько секунд.

Потом Глазков повернулся ко мне.

— Вы с ума сошли, приехав сюда.

— Знаю.

— У вас давление подскочило, я вижу.

— Тоже знаю.

И вдруг он взял меня за плечи. Осторожно, но крепко.

— Не надо больше спасать всё самой.

У меня дрогнули губы.

— А если я не умею иначе?

Он опустил лоб к моему виску.

— Тогда учитесь быстрее. Потому что я не железный, Юлиана. И когда он стоит рядом с вами, мне тоже хочется не всегда говорить спокойно.

От этих слов у меня внутри вспыхнуло что-то острое, живое, почти счастливое.

Даже посреди этого безумия.

Глава 35

Глава 35

После сцены у подъезда Глазков исчез на сутки.

Не совсем — отвечал на сообщения, отписывался, что на дежурстве, что всё в порядке, что мне надо пить воду и спать. Но не приезжал, не звонил, не писал лишнего.

И я с ума сходила.

Не потому, что думала — всё, передумал. Нет. Я чувствовала: дело не во мне. В нём. В его собственной границе, которую он отступил, чтобы не сказать или не сделать лишнего.

И это почему-то мучило сильнее.

Оксана ходила по квартире и качала головой:

— Ну вот. Дожили. Ты страдаешь по нормальному мужчине, который взял паузу, потому что боится тебя напугать.

— Я не страдаю.

— Конечно. Просто у тебя лицо, как у кота, у которого забрали батарею.

Я швырнула в неё подушкой.

К вечеру второго дня не выдержала и написала сама:

«Вы злитесь?»

Ответ пришёл не сразу.

Очень не сразу.

«Да».

Я уставилась в экран.

Потом набрала:

«На меня?»

«На ситуацию. На него. На себя. На то, что мне хотелось ударить вашего бывшего мужа сильнее, чем позволяет профессия и воспитание».

Сердце ударило так, что я села.

Честность.

Опять эта его страшная честность.

Я долго думала, что ответить. Потом написала: