Вечером я рассказала всё Красову.

Он слушал, слегка постукивая пальцем по столу.

— Переписку сохраните. Это важно.

— Зачем?

— Для суда не так важно. Для переговорной позиции — очень. Он показывает, что давит на ребёнка. Это мерзко и неумно.

Я усмехнулась.

— Раньше у него хватало ума быть тоньше.

— Раньше ему не грозила потеря контроля.

Я сцепила пальцы.

— Что мне делать?

— Ничего резкого. Пишите дочери только спокойно. Никаких жалоб на отца, никаких: «он разрушил нашу жизнь». Ребёнок сам увидит. Особенно если отец продолжит так нести.

Я кивнула, но внутри всё выло.

Красов закрыл папку.

— И ещё. Завтра заседание по обеспечительным мерам. Георгий Олегович будет зол. Очень.

— Он и так зол.

— Нет. Завтра станет по-настоящему.

И я не знала тогда, что самое страшное в этом дне будет даже не суд.

А Варя.

Глава 10

Глава 10

Варя приехала сама.

Без предупреждения.

Прямо в разгар дня, когда я лежала на диване с чашкой чая и пыталась заставить себя съесть сухарь. В дверь позвонили коротко, резко, два раза. Оксана открыла, и я услышала её растерянное:

— Варя?..

Сердце подскочило к горлу.

Я встала так быстро, что мир качнулся.

Моя девочка стояла в прихожей в школьной куртке, с рюкзаком за плечами, бледная, взъерошенная, с воспалёнными глазами. И смотрела на меня так, будто я одновременно была самым родным человеком на свете и источником угрозы, о которой ей слишком много рассказали.

— Мам, — сказала она.

И всё.

Этого одного слова хватило, чтобы у меня задрожали губы.

— Иди сюда, — шепнула я.

Она не двинулась.

Вот это и убило сильнее всего.

Моя дочь, которая ещё недавно влетала ко мне в объятия с улицы, с мокрыми волосами, с сумкой, с криком: «Мам, угадай, что было!», — теперь стояла на пороге и не знала, можно ли ко мне подойти.

Оксана тихо ушла на кухню. Правильно. Нас нужно было оставить одних.

— Папа сказал, у тебя тут теперь чужие люди ходят, — сказала Варя, оглядывая квартиру так, будто действительно искала следы распада.

— У меня тут только Оксана, — ответила я.

— И адвокаты.

Я сглотнула.

— Иногда да.

Она сняла рюкзак и поставила у стены.

— Он сказал, ты хочешь всё забрать, потому что мстишь.

— А ты как думаешь?

Варя прикусила губу.

— Я думаю… я не знаю. Я вообще ничего не понимаю.

И тут она наконец шагнула ко мне. Один шаг. Потом ещё. И вдруг уткнулась лицом мне в плечо.

Я обняла её так крепко, будто возвращала себе воздух.

— Мам, — всхлипнула она в ткань моей кофты. — Мне страшно.

У меня потекли слёзы. Беззвучно. Горячо.

— Мне тоже, моя хорошая. Мне тоже.

Мы сидели на диване вдвоём. Варя поджав ноги, я обнимая её за плечи. Она долго молчала, потом спросила:

— Это правда, что у папы будет ребёнок?

Я закрыла глаза.

— Да.

Она вскинула голову.

— И ты тоже…

— Да.

Её лицо стало каким-то потерянным, детским, беспомощным. Хотя она изо всех сил старалась казаться взрослой.

— Как так вообще получилось?

Я горько усмехнулась.

— Если бы я знала.

— Он говорит, что любит ту женщину.

— Я знаю.

— А тебя?

Этот вопрос вонзился так глубоко, что на секунду я не смогла ответить.

— Не так, как должен был, — сказала я наконец.

Варя молча смотрела на свои пальцы.

— Он на меня злится, когда я спрашиваю про тебя. Говорит, я маленькая и не понимаю, как устроена жизнь. А я понимаю только одно… — её голос задрожал. — Я не хочу, чтобы вы друг друга ненавидели из-за меня.

Я притянула её к себе.

— Из-за тебя — никогда. Слышишь? Никогда.

— Но вы уже…

— Нет. Мы ненавидим друг друга не из-за тебя. Ты здесь вообще ни в чём не виновата.

Она шмыгнула носом.

— А этот ребёнок? — и осторожно, почти со страхом посмотрела мне на живот. — Он уже есть?

Я кивнула.

— Есть.

Варя протянула руку.

— Можно?

У меня перехватило дыхание.

— Можно.

Она положила ладонь мне на низ живота — осторожно, как будто боялась причинить боль.

— Он совсем маленький, да?

— Да.

— Или она.

— Или она, — согласилась я.

И вдруг Варя расплакалась.

Не тихо. По-настоящему. С судорогами, с сорванным дыханием, с детским ужасом.

— Я не хочу другого ребёнка у папы! Не хочу! Это всё неправильно! Почему он не подумал про меня? Почему про меня никто не подумал?

Я прижала её к себе и качала, как маленькую, хотя сама дрожала не меньше.

— Я подумала. Я всегда про тебя думаю.

— Он сказал, что должен быть счастливым! А я что? Я ему не счастье?

— Ты счастье, — шептала я. — Ты самое большое. Просто взрослые иногда делают страшные, глупые вещи и потом пытаются назвать их честностью.

Она подняла заплаканное лицо.

— Я не поеду к нему сегодня.

Я замерла.

— Варя…

— Не поеду! Не хочу его видеть! Пусть сидит со своей беременной!

Её пронзительная, подростковая ярость ударила в меня двойным лезвием: мне хотелось и обнять её, и защитить от собственной боли.

— Хорошо, — сказала я. — Сегодня не поедешь.

Оксана принесла нам чай и молча поставила на стол.

Варя вдруг спросила:

— Мам, а ты правда его любила?

Я посмотрела в окно.

— Очень.

— Тогда как ты сейчас на него смотришь?

Я долго молчала.

— Как на человека, которого мне придётся пережить внутри себя.

Она нахмурилась.

— Это как?

— Как болезнь, после которой уже никогда не будешь прежней.

Вечером позвонил Георгий.

Я смотрела на экран, и Варя смотрела тоже.

— Возьми, — сказала она тихо.

Я ответила.

— Где Варя? — без приветствия.

— У меня.

— Почему она не в доме матери?

— Потому что приехала ко мне.

На том конце тяжело выдохнули.

— Дай ей трубку.

Я посмотрела на дочь. Она замотала головой.

— Она не хочет.

— Юлиана, не устраивай цирк.

Во мне вскипело.

— Не смей говорить со мной так при моём ребёнке.

— Дай. Ей. Трубку.

Я включила громкую связь и положила телефон на стол.

— Варя, — сказал Георгий уже другим голосом. Мягче. Ласковее. Как будто не он последние дни заливал ей в уши яд. — Малыш, ты зачем уехала? Бабушка волнуется.

Варя сидела прямая, как струна.

— Я хотела к маме.

— Я не запрещал тебе хотеть к маме. Но нужно предупреждать.

— А тебе нужно было предупреждать, что у тебя будет другой ребёнок? — выпалила она.

На секунду в трубке повисла мёртвая тишина.

Потом Георгий сказал:

— Мы поговорим об этом спокойно, когда ты вернёшься.

— Я не вернусь сегодня.

— Варя…

— Нет.

Он замолчал. Я чувствовала, как в этой паузе кипит его раздражение, спрятанное под голосом хорошего отца.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда завтра я заеду.

Я взяла телефон.

— Нет.

— Что значит нет?

— Это значит, что без предупреждения ты сюда не войдёшь.

— Ты не имеешь права ограничивать моё общение с дочерью.

— А ты не имеешь права превращать её в поле боя. Но это тебя не остановило.

— Не перегибай.

— Я только начала.

И отключила.

Варя смотрела на меня во все глаза.

— Ты ему не боишься так говорить?

Я медленно выдохнула.

— Боюсь. Но всё равно говорю.

Она села ближе и вдруг очень тихо спросила:

— Мам… а можно я сегодня с тобой посплю?

Я обняла её.

— Можно. Сколько угодно.

И ночью, когда она уже уснула, доверчиво прижавшись ко мне плечом, я лежала без сна и смотрела в темноту.

Он ударил через дочь.

Но просчитался.

Потому что в эту ночь она вернулась ко мне.

Глава 11

Глава 11