— Я ещё ничего не сказала.

— Но подумала громко.

— Потому что ты впервые за полгода покраснела не от давления.

Я закатила глаза и ушла переодеваться.

Когда он пришёл, Варя открыла дверь первой. Потом влетела ко мне на кухню с абсолютно подростковой улыбкой.

— Мам. Там мужчина.

— Я в курсе.

— Симпатичный.

— Варя.

— Что? Я просто помогаю оценкой.

Оксана из гостиной добавила:

— У девочки хороший вкус.

— Господи, — простонала я.

Глазков вошёл, поздоровался спокойно со всеми и как-то удивительно естественно оказался в нашем хаосе. Не чужеродно. Не торжественно. Будто мужчины, которые не разрушают, умеют вписываться в пространство без захвата территории.

Он передал мне конверт с бумагами.

— Всё хорошо. Анализы приличные.

— Спасибо.

— А где благодарность в виде чая? — вмешалась Оксана с такой лукавой невинностью, что я чуть не задохнулась.

Глазков посмотрел на неё и неожиданно ответил:

— Я бы не отказался.

Предатель.

Через десять минут он уже сидел у нас на кухне с чашкой чая. Варя делала уроки рядом, но слишком уж часто поднимала глаза. Оксана сражалась с ноутбуком, демонстративно давая нам пространство и одновременно не уходя. Я резала яблоки и чувствовала себя странно. Слишком по-домашнему странно.

— Вы всегда так легко врастаете в чужие кухни? — спросила я, ставя тарелку на стол.

— Нет. Обычно меня вызывают как экстренную помощь и выпроваживают.

— А нас вы, значит, не боитесь?

Он посмотрел на Варю, на Оксану, потом на меня.

— Пока нет.

— Это зря, — буркнула Оксана. — Мы кусаемся.

— Уже понял, — невозмутимо ответил он.

Варя прыснула.

Я тоже не сдержала улыбки.

Это было так просто. Так спокойно. Так… ненормально хорошо, что мне стало почти страшно.

После чая Оксана утащила Варю в комнату «помочь с проектом», и мы на кухне остались вдвоём.

Секунду было тихо.

Потом я сказала:

— Не надо было приезжать.

Он поднял глаза.

— Почему?

— Потому что это становится слишком настоящим.

Он долго смотрел на меня.

— А вы хотели бы, чтобы оставалось ненастоящим?

Я отвела взгляд.

— Я не знаю, чего хочу.

— Знаете. Просто не разрешаете себе.

— Может быть.

Он провёл пальцем по краю чашки.

— Я не тороплю вас, Юлиана.

У меня сжалось горло.

— Но вы здесь.

— Да.

— И это уже много.

— Знаю.

Я подняла на него глаза.

— Вы мне нравитесь.

Слова вырвались раньше, чем я успела испугаться.

Он не дрогнул. Только стал ещё тише.

— Вы мне тоже.

— Это очень плохое время для таких признаний.

— Согласен.

— Я беременна от другого мужчины. От мужчины, который только что развалил мне жизнь. Я злая, уставшая, иногда невыносимая, и у меня дочь-подросток.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И вас это не пугает?

Он ответил не сразу.

— Пугает. Но не останавливает.

У меня задрожали пальцы.

— Не надо, — прошептала я.

— Чего именно?

— Быть таким спокойным. Таким… надёжным. После вас очень хочется опереться. А я боюсь, что это не любовь, а просто голод по безопасности.

Он встал. Подошёл ближе. Не касаясь.

— Тогда не опирайтесь. Пока. Просто знайте, что я есть.

Я закрыла глаза.

Боже.

Иногда одно бережное предложение разрушало стены сильнее, чем любые признания.

Когда он ушёл, Оксана вышла из комнаты, посмотрела на моё лицо и тихо сказала:

— Всё. Ты пропала.

Я покачала головой.

— Нет. Я только начала возвращаться.

Глава 29

Глава 29

Опасность пришла оттуда, откуда я уже почти не ждала.

От Людмилы.

Но не той.

Не Мировой.

Свекровь позвонила рано утром и сказала только:

— Не пугайся, но Георгий попал в больницу.

Я села на кровати.

— Что?

— Нервный срыв. Давление. Сердце. Ничего фатального, но его увезли ночью.

Я долго молчала.

Во мне не было паники. Только странный провал в груди. Не любовь. Не жалость даже. Скорее память тела о человеке, рядом с которым ты когда-то прожила слишком много лет, чтобы спокойно слышать слово «больница».

— Ты приедешь? — спросила Людмила Дымова.

Я закрыла глаза.

— Не знаю.

— Варя просит.

Вот.

Опять.

Через ребёнка. Только теперь уже не он. Судьба.

Я приехала к обеду. Не одна — с Варей. Она всю дорогу молчала, сжимая телефон в пальцах. У входа в кардиологию сказала тихо:

— Мам, если тебе будет плохо, мы уйдём.

Я кивнула.

Георгий лежал в палате бледный, похудевший, с капельницей в руке. Когда увидел нас, дёрнулся так, будто не ждал. Или ждал только Варю.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Варя подошла первая.

— Ты как?

Он попытался улыбнуться.

— Живой.

— Это уже хорошо.

Я стояла у двери, не приближаясь. Смотрела на его лицо, на седину у висков, на упрямую складку рта. И думала о том, как страшно быстро мужчина может перестать быть центром твоего мира и остаться просто телом, с которым у тебя когда-то была общая жизнь.

— Спасибо, что пришли, — сказал он.

Я ничего не ответила.

Потом он посмотрел на мой живот.

— Как ребёнок?

— Нормально.

— Я слышал, ты тоже лежала на сохранении.

— Да.

— Из-за меня?

Вопрос прозвучал так тихо, что Варя подняла голову.

Я долго молчала.

— В том числе.

Он закрыл глаза.

— Я не хотел…

— Не надо, — перебила я. — Не здесь.

Варя сидела на краю кровати и гладила его по руке. И я вдруг увидела: для неё он всё ещё отец. Ранящий, испорченный, виноватый — но отец. И она хочет, чтобы он жил. Какой бы гадостью ни обернулся взрослый мир.

Мне стало тяжело дышать.

— Я выйду, — сказала я.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Через минуту рядом оказался Глазков.

Я вздрогнула:

— Вы?

Он держал карту в руке и смотрел спокойно.

— Консультирую здесь сегодня. Увидел вас на посту.

— Как тесен мир.

— Скорее, как мало мест, где люди не болеют одновременно.

Я усмехнулась. Горько.

Он посмотрел на дверь палаты.

— Он там?

— Да.

— Хотите, я скажу, что вам нельзя волноваться и вас надо увезти?

Я впервые по-настоящему улыбнулась.

— Вы умеете быть рыцарем в белом халате.

— Не люблю белые халаты.

— Я заметила.

Он сделал шаг ближе.

— Как вы?

Я посмотрела на него и ответила честно:

— Не знаю. Мне его не жалко так, как надо бывшей жене. И не всё равно так, как должно быть свободной женщине. Это какое-то промежуточное уродство.

Он кивнул.

— Это нормально. Пустота тоже наступает не сразу.

Я сглотнула.

— А если не наступит?

— Наступит. Просто не по приказу.

В этот момент из палаты вышла Варя.

— Мам, он спит.

Она увидела Глазкова, перевела взгляд с него на меня и вдруг очень спокойно сказала:

— А, это он.

Я покраснела так, как, кажется, не краснела со школы.

Глазков невозмутимо кивнул:

— Здравствуйте, Варя.

Она прищурилась.

— Здравствуйте.

Когда мы ехали домой, дочь смотрела в окно и молчала. Потом тихо сказала:

— Мам.

— Да?

— Он тебе нравится.

Не вопрос. Факт.

Я сжала руль сильнее.

— Мы просто…

— Не надо. Я не маленькая.

Я молчала.

Она повернулась ко мне.

— Если он делает тебя живой, не бойся.

У меня защипало в глазах.

Боже.

Мой ребёнок оказался мудрее меня.

Глава 30

Глава 30

Через неделю я узнала пол ребёнка.

Девочка.

Мы с Оксаной и Варей сидели в кабинете Глазкова, когда он, не отрывая глаз от экрана, сказал: