— С вероятностью девяносто процентов — дочь.

У меня вырвался такой странный, тихий звук, что я сама не поняла, смех это или слёзы.

Варя вскрикнула:

— У меня будет сестра!

Оксана зажала рот ладонью.

— Господи, девочка…

А я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не боли. Не страха. Чего-то такого огромного и чистого, что оно не помещалось в меня целиком.

Дочь.

У меня будет дочь.

Ещё одна.

Маленькая девочка, которая пришла не на место разрушенного, а в пространство, которое я заново отвоевала для жизни.

После осмотра Варя умчалась писать кому-то сообщения, Оксана пошла оплачивать, и мы с Глазковым остались вдвоём.

— Вы плакали, — сказал он.

— Да.

— Это хорошо.

Я смотрела на снимок в руках.

— Я почему-то думала, если будет мальчик, мне станет легче. Как будто это бы не повторяло ничего. А сейчас… — я улыбнулась сквозь слёзы. — А сейчас мне всё равно. Потому что она уже моя.

Он очень тихо ответил:

— Конечно, ваша.

Я подняла глаза.

— Я боюсь за неё.

— Это тоже нормально.

— Нет, не просто боюсь. Боюсь, что передам ей свой выбор мужчин. Свою терпеливость до самоубийства. Свою способность любить в ущерб себе.

Он долго смотрел на меня.

— Не передадите.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она родится уже у другой женщины. Не у той, что молчала под Георгием. А у той, что смогла выйти.

Эти слова словно открыли внутри какое-то окно.

На парковке он догнал меня у машины.

— Юлиана.

Я обернулась.

Он стоял в ветре, без шапки, с растрёпанными волосами, и в этом было что-то такое человеческое, мужское, близкое, что у меня сжалось сердце.

— Да?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Я хочу пригласить вас на ужин.

Я закрыла глаза на вдохе.

Вот оно.

Вот тот момент, которого я боялась и ждала одновременно.

— Я беременна, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Я официально развелась месяц назад.

— Я в курсе.

— У меня куча боли, страхов и ощущение, что я местами сломана.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И всё равно?

Он подошёл ближе.

— Всё равно.

— Почему?

Он подумал. И ответил очень просто:

— Потому что мне нравится не только то, как вы улыбаетесь сейчас. Мне нравится то, как вы выстояли, не превратившись в него. Это редкость.

У меня задрожали губы.

— А если я пока не могу в любовь?

— Тогда не надо в любовь. Пойдёмте в ужин.

Я рассмеялась. Тихо. Со слезами.

— Вы ужасно опасный человек.

— Да. Особенно с хорошими ресторанами.

Я посмотрела на него и впервые разрешила себе не думать сразу о катастрофе.

— Хорошо, — сказала я. — Ужин.

Он кивнул так, будто это уже было чем-то большим, чем просто еда.

И, возможно, так и было.

Глава 31

Глава 31

На ужин я собиралась дольше, чем на суд.

И ненавидела себя за это почти так же сильно, как волновалась.

Оксана стояла в дверях спальни и наблюдала, как я третий раз меняю платье.

— Ты выглядишь как женщина, которую ведут не в ресторан, а на вручение новой жизни.

— Очень смешно.

— А мне не смешно. Мне красиво.

Я посмотрела на себя в зеркало. Платье мягко облегало уже заметный живот, волосы легли лучше обычного, губы были чуть ярче. Я не хотела выглядеть молодой. Не хотела выглядеть «после развода». Не хотела выглядеть жертвой, которую вывели в свет. Я хотела выглядеть собой. Женщиной. Просто женщиной.

И это оказалось самым трудным.

— Я боюсь, — призналась я тихо.

Оксана подошла сзади.

— Чего именно?

— Что сяду напротив него и всё время буду сравнивать с Георгием. Что любое хорошее слово покажется мне подозрительным. Что если он возьмёт меня за руку, я вздрогну не от нежности, а от памяти.

Она встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Тогда скажи ему это.

— Прямо так?

— Прямо так. Нормальному мужчине можно говорить правду. Попробуй, тебе должно понравиться.

Ресторан оказался маленьким, тёплым, без пафоса. Тот же выбор, что и с бульоном — места, где не надо было никого играть. Глазков встал, когда я подошла. И это простое движение вдруг ударило по мне нежнее любого комплимента.

— Вы прекрасны, — сказал он.

Я села.

— Не слишком банально для врача?

— Я сейчас не врач.

У меня кольнуло внутри.

Вечер шёл медленно. Хорошо. Без попытки очаровать меня на скорость. Мы ели рыбу, салат, потом десерт, который я неожиданно захотела сама. Он рассказывал о работе, о том, как однажды на дежурстве принял роды прямо в лифте. Я смеялась так искренне, что сама не узнавала свой голос. Я рассказывала про детство, про море, про то, как однажды в пятнадцать решила, что никогда не выйду замуж за скучного мужчину, и как судьба потом издевательски напомнила мне об этом решении.

— Георгий был скучным? — спросил он осторожно.

Я покачала головой.

— Нет. Он был ярким. Просто яркость тоже может быть формой эгоизма.

Он кивнул.

Потом между нами повисла короткая тишина.

Я вдохнула.

— Можно я скажу неудобную вещь?

— Нужно.

— Если вы сейчас возьмёте меня за руку, я, возможно, отдёрну. Не потому что не хочу. А потому что ещё не умею не бояться.

Он посмотрел на меня очень спокойно.

— Спасибо, что сказали.

— И?

— И я не возьму, пока вы не захотите сами.

У меня сжалось горло.

— Вы какой-то невозможный.

— Нет. Просто давно понял, что согласие — самая сексуальная вещь в мире.

Я покраснела так резко, что он всё-таки улыбнулся.

После ужина мы вышли на улицу. Было холодно, но в воздухе уже держалась весна. Не календарная — настоящая, которая пахла мокрой землёй и обещанием.

Он проводил меня до машины. Мы остановились у двери.

Тишина.

Никаких сцен.

Никакого мужского нетерпения.

И именно это было самым страшным.

Потому что мне захотелось шагнуть к нему самой.

Я не шагнула.

Только подняла глаза.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что это было не страшно.

Он очень медленно кивнул.

— Для меня это много.

Я уже потянулась к ручке двери, когда он тихо сказал:

— Юлиана.

— Да?

— Я не тороплю вас. Но я рядом не из жалости.

Я закрыла глаза на секунду.

— Я знаю.

И села в машину, чувствуя, как сердце бьётся слишком живо.

Дома Оксана встретила меня в коридоре с хищным лицом.

— Ну?

Я сняла пальто, сапоги, положила ладонь на живот.

— Мне хорошо.

Она замерла. Потом обняла меня так крепко, что у меня снова защипало в носу.

Потому что после месяцев боли сказать «мне хорошо» — это было почти чудом.

Глава 32

Глава 32

Чудо длилось недолго.

Через два дня Людмила Мирова попала в больницу.

Мне позвонила не она. Георгий.

Я увидела его имя на экране в восемь утра и почти не хотела брать. Но взяла — не из-за него. Из-за странного предчувствия.

— Да?

Голос у него был хриплый, сорванный.

— Людмила потеряла ребёнка.

Я села.

Мир не рухнул. Нет. Но что-то очень тяжёлое, очень человеческое внутри меня опустилось на дно.

— Когда? — спросила я тихо.

— Ночью. Кровотечение. Её увезли, не спасли.

Я закрыла глаза.

О Боже.

Как бы я ни ненавидела их всех в какие-то моменты, ребёнок… ребёнок ни в чём не был виноват. И эта потеря пробила меня страшным холодом.

— Ты зачем звонишь мне? — спросила я после паузы.

Он долго молчал.

— Не знаю.

Это была первая правда от него за долгое время. Глупая, голая, бессмысленная, но правда.

— Георгий, — сказала я очень медленно. — Я сочувствую ей. Искренне. Но я не тот человек, которому ты должен звонить с этим.