— Это… это всё наглая клевета! Чудовищная, ничем не подкрепленная ложь и поклеп на честных государственных служащих! — заикаясь, крупно трясясь всем тучным телом, пробормотал потный Страхов.

Бывший хозяин министерства смотрел на абсолютно спокойного Крылова обезумевшими, бегающими глазками загнанной в угол крысы.

— У вас нет и просто не может быть никаких реальных, бумажных доказательств наших действий с печатями! Вы не могли так быстро вскрыть наши запутанные схемы! Это всё грязная фальшивка, искусственно сгенерированная проклятой компьютерной программой для шантажа! Мы будем судиться с вами в международном суде!

— Каждая озвученная сейчас цифра, каждая перехваченная нами левая транзитная проводка и каждый уникальный, не подделываемый цифровой идентификатор вашей личной подписи под этими преступными документами, Константин Валентинович, — прозвучал ледяной голос Елены Романовой, звенящий в тишине как острый стальной клинок палача.

Девушка смотрела на чиновника с нескрываемым презрением:

— Все эти железобетонные доказательства надежно, навсегда зафиксированы в нечитаемом, защищенном от любого хакерского взлома твердотельном модуле памяти аппаратного ядра Спектр-ОС. Изменить, стереть, переписать или как-то иначе удалить эти компрометирующие вас записи теперь физически невозможно даже нам самим при всем желании. Система замкнута. Абсолютно все собранные материалы нашего внутреннего цифрового расследования со всеми подробными распечатками и приложениями уже сегодня утром официально, под роспись переданы на стол лично Генеральному прокурору России. Вы под прямым следствием, гражданин Страхов. Ваш кабинет уже обыскивают.

Виктор Крылов невозмутимо, с легким щелчком прикурил новую сигарету от любимого золотого «Дюпона». Он глубоко затянулся и с брезгливым презрением посмотрел на жалкую, помятую от дикого страха верхушку некогда всесильного, неприкасаемого министерства.

— Вы долгие, сытые годы совершенно безнаказанно, как клещи, сидели на огромных бюджетных потоках этой больной страны, господа хорошие. Искренне, в силу своей феноменальной алчности и чувства безнаказанности считали, что государственная казна — ваша личная, бездонная частная кормушка. Уверовали, что законы в этой стране пишутся только для тех нищих лохов, кто не умеет грамотно открывать транзитные офшоры и заносить правильным людям чемоданы с наличностью. Вы очень крупно ошибались. Ваше сытое, воровское время навсегда закончилось. В России наступила эпоха абсолютной цифровой прозрачности и корпоративного контроля.

Крылов медленно, по-хозяйски и с нескрываемым отвращением отвернулся от раздавленных начальников. Президент повернулся к скромно стоявшим в глубине огромного зала молодым специалистам казначейства. Это были сухие, подтянутые, уставшие парни в простых недорогих фабричных костюмах, которые сутками делали реальную работу и не участвовали в наглом распиле государственного бюджета.

— Кто из вас здесь занимает должность заместителя начальника главного управления казначейства? Смелее, шаг вперед. Не бойтесь, бить не будем.

Из второго ряда кресел мгновенно, как сжатая пружина, выскочил тридцатилетний, коротко стриженный мужчина. На бледном лице выделялись умные, цепкие и предельно собранные глаза честного профессионала, знающего свое дело:

— Я, Виктор Сергеевич! Фамилия Смирнов Александр Анатольевич! Жду ваших приказаний!

— Слушай мою команду внимательно, Смирнов, — жестко, чеканя каждое слово, отчеканил Крылов.

Глава корпорации указал на пустующий компьютер:

— Прямо с этой секунды вы моим личным, официальным приказом от имени Комитета назначаетесь временно исполняющим обязанности главы всего Казначейства необъятной страны. Поздравляю с повышением. А теперь за работу. Немедленно забирайте у профессора Штейна все сгенерированные мастер-пароли полного административного доступа к системе Спектр-ОС.

Виктор сменил тон на предельно деловой:

— Ваша первоочередная, жизненно важная задача: до одиннадцати часов утра сегодняшнего дня полностью, в ручном режиме разблокировать в системе абсолютно все честные, проверенные платежи по задолженностям по зарплатам бюджетникам, законным пенсиям старикам и срочным государственным оборонным заказам. Люди по всей стране ждут этих денег как манны небесной. Задержек быть не должно. А абсолютно все выявленные алгоритмом «серые» коррупционные офшорные проводки немедленно зачистить под ноль и вернуть эти колоссальные деньги обратно в бюджет. Приступайте немедленно. Справитесь — станете министром.

— Есть, Виктор Сергеевич! Понял вас! Будет исполнено в точности и в срок! — четко, по-военному ответил Смирнов.

Молодой чиновник, не теряя ни секунды, решительно разворачивался к свободному рабочему терминалу, готовый взять управление экономикой огромной страны в свои чистые руки.

Бывший всесильный замминистра Страхов с глухим животным стоном отчаяния бессильно уткнулся потным красным лбом в сложенные на столе пухлые руки. Он наконец-то полностью, до дна осознал свой абсолютный и неизбежный крах.

Таможенный генерал Щербаков молча, трясущимися как в лихорадке пальцами медленно снял с роскошного кителя тяжелые генерал-майорские погоны. Он предельно аккуратно, словно прощаясь с прошлой жизнью, положил их на полированный дубовый стол перед собой. Генерал прекрасно знал, что за его художества ждет не просто отставка, а суровый военный трибунал и лишение всех званий.

И именно в этот трагичный, пропитанный отчаянием для коррупционеров момент вперед, нарушая гнетущую тишину, весело, с прискоком выскочил Николай Петрович Шевцов.

На лице снабженца сияла непередаваемо широкая, совершенно озорная и откровенно издевательская ухмылка сытого кота. Зам по снабжению корпорации вальяжно подошел прямо к столу президиума и с невероятно громким, лязгающим металлическим скрежетом эффектно откинул блестящие замки своих кожаных инкассаторских баулов. И сделал он это прямо перед самым носом бывших, еще недавно всесильных начальников ведомства.

Внутри объемных баулов, ослепляя присутствующих своей новизной, яркими факелами переливались плотные, пахнущие свежей краской пачки новеньких сибирских «крыловок». Встроенные золотые голограммы на купюрах играли в свете хрустальных люстр. Денег было действительно очень, неприлично много.

— Ну что вы так некрасиво застыли, повесив носы, словно живые покойники, многоуважаемые господа проворовавшиеся отставники⁈ — задорно, на весь огромный зал запел Шевцов, от души, с недюжинной силой хлопая сжавшегося в комок Страхова по пухлому плечу. — Не надо так убиваться и печалиться, вся ваша долгая жизнь еще впереди!

Николай Петрович хохотнул:

— Наша великая транснациональная корпорация «ТехМаш» — структура крайне гуманная, социально ориентированная и невероятно милосердная к оступившимся! Мы своих в беде не бросаем, даже таких, как вы! Вот вам от нашего щедрого руководства небольшие, но очень приятные скромные подъемные на первое, самое трудное время социальной адаптации в новых для вас суровых условиях! Ровно по пятьсот полновесных сибирских золотых чеков каждому лично в зубы! Распишитесь в ведомости!

Страхов медленно, словно в замедленной съемке, поднял на веселящегося снабженца дикие, налитые лопнувшими капиллярами и полным непониманием глаза:

— Какие… какие еще к черту подачки и подъемные⁈ Вы что, откровенно издеваетесь надо мной⁈

— А вот такие, дорогой вы наш, жирный казнокрад! От самого чистого, широкого сибирского сердца отрываю! — хищно, обнажив зубы, оскалился Шевцов, теряя показную веселость.

Снабженец невероятно ловким, неуловимым движением уличного фокусника засунул толстую пачку хрустящих, новеньких «крыловок» прямо в глубокий внутренний нагрудный карман дорогого импортного пиджака экс-замминистра:

— На эти честные, заработанные нами деньги вы себе там, на суровом таежном лесоповале под далеким снежным Иркутском, у местного ушлого завхоза самый лучший, эксклюзивный теплый канадский ватник купите вне очереди! Обязательно берите с натуральным меховым воротником и глубокими теплыми карманами! Поверьте моему богатому жизненному опыту, первая зимовка в сибирской тайге для таких изнеженных москвичей всегда самая суровая и беспощадная. Теплая одежа вам там ой как пригодится, чтобы дуба не дать!