Последнее, если верить двум совершенно невыносимым женщинам, являлось самым вопиющим недочётом дня.
Клэр легла.
Выключила свет.
Из коридора послышалось тихое мяуканье.
Потом голос Элеоноры:
— Нет. Ты спишь у себя.
Мяу.
— Я сказала нет.
Мяу.
Пауза.
— Хорошо. Только сегодня.
Клэр натянула одеяло до подбородка.
И улыбнулась в темноте.
Глава 7. Глава 7
Глава 7. Глава 7
Клэр поняла, что три миллиона двести тысяч долларов не дают человеку спать спокойно, примерно в четыре утра.
До этого она считала, что большие деньги должны действовать иначе.
Успокаивать.
Придавать уверенности.
В крайнем случае — заставлять лежать в кровати с довольным выражением лица и мысленно выбирать дом с бассейном, новую машину и количество нулей на инвестиционном счёте.
Вместо этого Клэр лежала на спине, смотрела в потолок и мысленно ремонтировала старую маслобойню.
Пандус.
Электрика.
Холодильная витрина.
Коммерческая кухня — отдельно.
Санузел для посетителей.
Парковка.
Столы.
Упаковка.
Регистрация.
Страхование.
Первый производственный цикл.
Маркетинг.
И подъёмник для Элеоноры.
Особенно подъёмник.
В пять десять она сдалась, натянула домашние брюки, футболку, собрала волосы в небрежный хвост и пошла на кухню.
Там уже горел свет.
Клэр остановилась в дверях.
Элеонора сидела за столом.
Перед ней лежала распечатка.
Рядом стояла чашка чая.
На коленях спала Обременение.
— Нет.
Элеонора подняла глаза.
— Доброе утро.
— Нет.
— Ты зациклилась.
Клэр подошла ближе.
Посмотрела на распечатку.
Три миллиона двести тысяч.
— Откуда?
— Принтер.
— Я знаю, откуда берутся распечатки.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Откуда у вас письмо Майкла?
— Ты оставила планшет на кухне.
Клэр медленно вдохнула.
— Он был заблокирован.
— Был.
— Элеонора.
— Пароль у тебя отвратительный.
— Вы взломали мой планшет?!
— Не драматизируй. Твой пароль — дата рождения.
Клэр замерла.
— Откуда вы знаете мою дату рождения?
Элеонора посмотрела на неё так, словно вопрос был оскорблением.
— Я двадцать лет была твоей свекровью.
— Восемнадцать.
— Восемнадцать лет, семь месяцев и одиннадцать дней.
Клэр моргнула.
— Вы считали?
— Нет.
— Вы только что назвали точное количество.
— Хорошая память.
— Страшная женщина.
— Это тоже хорошая память.
Клэр вытащила стул.
Села.
Посмотрела на цифру.
— Вы давно не спите?
— Я спала.
— Когда?
— Не твоё дело.
— Ханна сказала следить за режимом.
— Ханна много говорит.
— Потому что вы мало слушаете.
Элеонора погладила кошку.
Обременение вытянула лапу и положила её на край распечатки.
— Три миллиона двести, — сказала Элеонора.
— Вижу.
— Это много.
— Спасибо. Я сомневалась.
— Для тебя — очень много.
Клэр подняла глаза.
— Для нас.
Элеонора замолчала.
Клэр сама не сразу поняла, что произнесла.
Потом пожала плечами.
— Если продать дом, вы куда поедете?
— В приличное место.
— Конкретнее.
— Найду.
— Ага.
— Что «ага»?
— Ничего.
— У тебя это «ага» звучит оскорбительно.
— Я училась.
Элеонора поджала губы.
Клэр потянула распечатку к себе.
— Майклу позвоню после восьми.
— И?
— Откажу.
Элеонора перестала гладить кошку.
— Клэр.
— Что?
— Не будь дурой из принципа.
— Я не из принципа.
— Три миллиона двести тысяч.
— Я помню.
— За имущество, которое ты получила при разводе почти случайно.
— Не случайно. Грант был уверен, что всучивает мне проблему.
— Тем более.
Клэр откинулась на спинку.
— Хорошо. Давайте представим, что я продаю.
— Давай.
— У меня появляются деньги.
— Да.
— Я покупаю другое место.
— Да.
— И начинаю всё заново.
— Да.
— Ищу подходящее помещение.
— Да.
— Землю.
— Да.
— Возможно, рощу.
— Не обязательно.
— Мне уже хочется рощу.
Элеонора посмотрела в окно.
Снаружи только начинал сереть рассвет.
— Это лечится.
— Не хочу.
— Продолжай.
— Я снова вкладываю деньги в ремонт. Снова строю коммерческую часть. Снова ищу место для дегустаций. Снова создаю историю с нуля.
— Но с капиталом.
— А здесь у меня уже есть земля, дом, маслобойня, история и водные права.
— И крыша, которая в одном месте выглядит так, будто размышляет о самоубийстве.
Клэр посмотрела на потолок.
— Она просто творческая.
— Она течёт.
— Творчески.
Элеонора фыркнула.
— Плюс, — продолжила Клэр, — если Westbridge предлагает три двести сейчас, они не делают это из любви к моей улыбке.
— Сомнительно.
— Спасибо.
— Я имела в виду любовь.
— Стало лучше.
Элеонора чуть улыбнулась.
Клэр постучала пальцем по цифре.
— Значит, у Bellwether есть ценность, которую они уже посчитали.
— Есть.
— Я хочу посчитать свою.
— Вот это разумно.
— И после этого всё равно не продам.
— А вот это уже характер.
— Плохой?
— Мой.
Клэр посмотрела на неё.
Элеонора поняла, что сказала.
Обе несколько секунд молчали.
Потом Клэр улыбнулась.
— Это был комплимент?
— Нет.
— Я запишу.
— Сотри.
— Поздно.
Обременение проснулась.
Подняла голову.
Посмотрела на Клэр.
Потом на Элеонору.
И вдруг прыгнула на стол.
— Нет! — одновременно сказали обе.
Кошка прошла по распечатке.
Села точно на цифру предложения.
Клэр посмотрела.
— Символично.
— Что?
— Обременение сидит на трёх миллионах.
Элеонора протянула руки к кошке.
— Слезь с капитала.
Клэр расхохоталась.
— Что?
— Ничего.
— У тебя лицо.
— Даже не начинайте.
— Я ничего.
— Эта фраза запрещена.
— Кем?
— Мной.
— Дом твой.
— Наконец-то.
— Пока.
Клэр прищурилась.
— Что значит «пока»?
— Если будешь продолжать будить меня разговорами в пять утра, я пересмотрю наследование.
— Вы сами сидели здесь!
— Но тихо.
— Я вас ненавижу.
— Нет.
Клэр потянулась за чайником.
— Уже точно нет.
На этот раз Элеонора не отвернулась.
И улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
В восемь пятнадцать Майкл Чен сказал то, чего Клэр меньше всего ожидала.
— Не отказывай.
Она перестала ходить по кухне.
— Что?
— Пока не отказывай.
— Я не продаю.
— Это я понял по четырём сообщениям, которые ты отправила мне до восьми утра.
Клэр посмотрела на телефон.
— Их было три.
— Четыре.
— Последнее было уточнение.
— В четыре абзаца.
Элеонора сидела у окна и делала вид, что не слушает.
Получалось плохо.
Особенно потому, что она пододвинула кресло ближе.
— Майкл, если я не собираюсь продавать, зачем тянуть?
— Потому что предложение содержит информацию.
— Какую?
— Они сами подняли цену почти без торга. Значит, либо прежняя была тестовой, либо у них изменились сроки.
— Ускоренное закрытие.
— Именно. Я хочу понять, почему им стало срочно.
Клэр посмотрела на Элеонору.
Та едва заметно кивнула.
— Хорошо. Что предлагаешь?
— Ничего не подписывать. Ничего не обещать. Я отвечу, что предложение получено и рассматривается.
— Мне не нравится слово «рассматривается».
— Клэр.
— Что?
— Иногда адвокат нужен именно затем, чтобы клиент не писал людям то, что думает.
— Я умею быть дипломатичной.
