Совсем немного.

И Клэр положила ладонь ему на грудь.

Натан остановился.

— Нет? — спросил тихо.

Она чувствовала под ладонью его сердце.

Быстрое.

Это почему-то успокоило.

— Не знаю.

Он кивнул.

И сразу отступил на полшага.

Без обиды.

Без давления.

Клэр выдохнула.

— Вот это сейчас было очень взрослое поведение.

— Мне сорок.

Она улыбнулась.

— Уже целый день.

— Огромный опыт.

— Спасибо.

— За что?

— Что остановились.

— Клэр.

— Что?

— Это даже не обсуждается.

Она посмотрела на него.

И вдруг поняла, что именно поэтому хочет его поцеловать ещё сильнее.

Очень неудобное открытие.

— Чёрт.

— Что?

— Ничего.

— У вас лицо.

— Даже не смейте.

Он рассмеялся.

Клэр тоже.

Напряжение стало мягче.

Но не исчезло.

И это было хорошо.

— До завтра? — спросил Натан.

— До завтра.

Он пошёл к выходу.

— Натан.

Обернулся.

Клэр подошла.

Не дала себе времени подумать.

Поднялась на носки.

Поцеловала его в щёку.

Тёплая кожа.

Лёгкая щетина.

Запах его одеколона, дыма от свечей и ночного воздуха.

Всего секунда.

Клэр отступила.

Натан замер.

— Это за торт.

Он медленно улыбнулся.

— Хороший торт.

— Не зазнавайтесь.

— Уже.

— Вон.

Он ушёл.

Клэр осталась одна.

Сердце билось совершенно неприлично для женщины сорока лет.

Она коснулась пальцами губ.

— Господи.

Снаружи донёсся голос Натана:

— Я СЛЫШУ!

Клэр застыла.

Потом расхохоталась.

— ИДИТЕ ДОМОЙ!

— УЖЕ!

— И НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЕ МЭГГИ!

Пауза.

— ЭТОГО ОБЕЩАТЬ НЕ МОГУ!

— НАТАН!

Его смех растворился среди олив.

Клэр вернулась в дом ближе к одиннадцати.

Свет в гостиной горел.

Элеонора спала в кресле.

Обременение лежала на её груди.

Телевизор работал без звука.

Клэр подошла.

Остановилась.

В свете торшера лицо бывшей свекрови казалось мягче. Без привычно поднятого подбородка, без поджатых губ, без язвительности в глазах.

Просто женщина.

Уставшая.

Сегодня она стояла сама.

Клэр осторожно взяла плед.

Накрыла ей ноги.

Элеонора открыла глаза.

— Целовались?

Клэр едва не уронила плед.

— Вы не спали?!

— Спала.

— Тогда откуда?!

— У тебя лицо.

Клэр закрыла глаза.

— Нет.

— Что нет?

— Не целовались.

Элеонора разочарованно вздохнула.

— Медленные.

— Я поцеловала его в щёку.

Глаза Элеоноры открылись полностью.

Клэр поняла ошибку.

— Забудьте.

— Нет.

— Немедленно.

— Никогда.

— Элеонора.

— Клэр.

— Если это узнает Мэгги…

Телефон Элеоноры звякнул.

Они обе посмотрели.

Элеонора взяла.

Прочитала.

И начала смеяться.

Клэр побледнела.

— Что?

Элеонора повернула экран.

Сообщение от Мэгги:

ОН ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ И УЛЫБАЕТСЯ. ЧТО ОНА С НИМ СДЕЛАЛА?

Клэр застонала.

— Нет.

Элеонора уже печатала.

Клэр бросилась к телефону.

— НЕ СМЕЙТЕ!

— Отдай!

— ЭТО ВЫ ОТДАЙТЕ!

— МОЙ ТЕЛЕФОН!

— МОЯ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ!

— КОТОРАЯ НАКОНЕЦ ПОЯВИЛАСЬ!

— ЭЛЕОНОРА!

Обременение возмущённо мяукнула и спрыгнула на пол.

Через минуту Клэр стояла с телефоном в поднятой руке.

Элеонора пыталась достать.

— Верни!

— Нет!

— Я вызову полицию!

— И что скажете?

— Бывшая невестка ограбила беспомощную старуху!

Клэр застыла.

— Беспомощную?

Элеонора тоже поняла.

— Иногда.

— Вы сегодня стояли сами.

— Это не относится к телефону.

— Манипуляторша.

— Учитель хороший.

Они посмотрели друг на друга.

И обе рассмеялись.

Клэр вернула телефон.

— Только ничего ей не пишите.

— Хорошо.

— Обещаете?

— Да.

Клэр подозрительно посмотрела.

— Слишком легко.

— Я устала.

— Ладно.

Она поцеловала Элеонору в макушку.

Обе замерли.

Клэр — потому что сделала это автоматически.

Элеонора — потому что не ожидала.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Элеонора подняла голову.

— Это что было?

Клэр почувствовала, как защипало глаза.

Поэтому сказала:

— Побочный эффект йогурта.

— Ужасный.

— Согласна.

— Больше не делай.

— Хорошо.

Клэр пошла к двери.

— Клэр.

Она обернулась.

— Что?

Элеонора смотрела на неё.

— С днём рождения.

Клэр улыбнулась.

— Спасибо.

— И всё-таки медленные.

— Спокойной ночи!

— Сорок лет!

— ЭЛЕОНОРА!

— ЦЕНИ ВРЕМЯ!

Клэр ушла, смеясь.

В одиннадцать двадцать семь, когда Клэр уже смыла макияж и собиралась лечь, телефон завибрировал.

Она ожидала Натана.

И почему-то улыбнулась ещё до того, как посмотрела.

Но сообщение было от Майкла.

Улыбка исчезла.

Не срочно до утра, но важно. Westbridge сегодня повысил предложение. Существенно. И добавил необычное условие: ускоренное закрытие сделки. Позвони мне завтра.

Клэр села на край кровати.

Прочитала ещё раз.

Потом открыла вложение.

Цифра заставила её выпрямиться.

Три миллиона двести тысяч.

За «развалину».

За дом, который Грант оставил ей с барского плеча.

За старую маслобойню.

Оливковую рощу.

Водные права.

Землю.

Клэр смотрела на экран.

Ещё неделю назад такая сумма решила бы всё.

Можно было продать.

Купить хороший дом.

Вложить деньги.

Начать бизнес без старой крыши, подъёмников, пандусов, странных подвалов и счетов за ремонт.

Никакого риска.

Никакого Bellwether.

Она встала.

Подошла к окну.

В темноте виднелись оливы.

Где-то там, за деревьями, стояла старая маслобойня, в которой несколько часов назад люди смеялись, ели хлеб руками и спорили о сыре.

Клэр неожиданно поняла:

дело уже не в том, сколько стоит Bellwether.

Вопрос был в другом.

Сколько он может стоить для неё.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз Натан.

Спасибо за день рождения. И за торт. Особенно за торт.

Клэр улыбнулась.

Напечатала:

Торт выбирала Софи.

Ответ пришёл почти сразу.

Тогда спасибо за то, что было после торта.

Клэр посмотрела на сообщение.

Щёки потеплели.

Она написала:

Это была оплата за услуги грузчика.

Три точки.

Очень низкая ставка.

Клэр рассмеялась.

Не наглейте, мистер Коул.

Мне сорок. Я ценю время.

Клэр уставилась на экран.

Потом громко сказала в пустую спальню:

— Я убью Элеонору.

Из коридора мгновенно донеслось:

— Я НЕ СПЛЮ!

Клэр закрыла лицо ладонью.

— ПОЧЕМУ?!

— В МОЁМ ВОЗРАСТЕ ПЛОХОЙ СОН!

— НЕ ПОДСЛУШИВАЙТЕ!

— ТЫ ОРЁШЬ!

Телефон снова завибрировал.

Натан:

Она опять всё слышит?

Клэр написала:

К сожалению, да.

Ответ:

Спокойной ночи, Клэр.

Она задержала пальцы над экраном.

Спокойной ночи, Натан.

Потом вернулась к письму Майкла.

Три миллиона двести тысяч.

Клэр ещё раз посмотрела на тёмную рощу.

И впервые не почувствовала искушения.

Только интерес.

Если Westbridge так торопится купить Bellwether за три миллиона двести тысяч, значит, её старый, неудобный, потрёпанный дом стоил того, чтобы за него побороться.

Но завтра.

Сегодня ей исполнилось сорок.

Она впервые села на лошадь.

Впервые за много лет загадала будущее, в котором не было Гранта.

Элеонора простояла без помощи дольше нескольких секунд.

У старой маслобойни появился шанс на вторую жизнь.

А у Клэр — мужчина, которого она пока поцеловала только в щёку.