— Они там могут быть.

— Вы прекрасно знали, что я представлю логово.

— Я не отвечаю за твоё воображение.

Клэр налила воду.

Выпила половину стакана.

Элеонора смотрела на неё.

— Ну?

— Что?

— Роща.

Клэр медленно поставила стакан.

— Живая.

В глазах Элеоноры что-то изменилось.

— Натан сказал?

— Да.

— И?

Клэр посмотрела на старые деревья.

Ветер снова прошёл по ним.

Серебро.

Зелень.

Солнце.

— И я пока её не продаю.

Элеонора не улыбнулась.

Только чуть сильнее сжала пальцы на подлокотнике.

— Хорошо.

Клэр посмотрела на неё.

— Вы рады?

— Нет.

— Врёте.

— Не льсти себе.

— Плохо знаете своё лицо.

Элеонора медленно повернула голову.

Клэр улыбнулась.

Возвращать собственные фразы оказалось невероятно приятно.

— Хамка.

— Развиваюсь.

— Заметно.

Клэр взяла второй стакан.

И вдруг заметила на террасе старую каменную ступеньку.

Всего одну.

Невысокую.

От двери к нижней части внутреннего двора.

Пандус шёл сбоку.

Элеонора смотрела туда же.

Очень коротко.

Потом отвела глаза.

Клэр проследила за взглядом.

— Что?

— Ничего.

— Элеонора.

— Я сказала ничего.

Клэр подошла ближе.

— Вы смотрели на ступеньку.

— Поздравляю.

— Почему?

— Потому что она там находится.

Клэр нахмурилась.

— Вы когда-нибудь пытались встать после операции?

Тишина.

Элеонора стала совершенно неподвижной.

— Не твоё дело.

— Значит, пытались.

— Клэр.

— Что сказали врачи?

— Закрыли тему.

— Кто?

— Я.

Клэр смотрела на неё.

На тонкие руки.

На неподвижные ноги.

На идеально поднятый подбородок.

И впервые подумала не о том, что Элеонора не ходит.

А о том, почему никто больше не пытается сделать так, чтобы она ходила.

— Когда вы последний раз были у специалиста по реабилитации?

— Я сказала: закрыли тему.

— Хорошо.

Клэр села напротив.

— Сегодня.

Элеонора сузила глаза.

— Что сегодня?

— Сегодня закрыли.

— Клэр.

— Завтра откроем снова.

— Не смей.

— Я ещё ничего не сделала.

— Я тебя знаю.

— Пятнадцать лет.

— Именно.

Клэр улыбнулась.

Очень спокойно.

— Значит, должны были раньше понять, что меня опасно оставлять без работы.

Элеонора смотрела на неё.

И впервые за два дня в её глазах не было ни насмешки, ни раздражения.

Там мелькнуло что-то другое.

Страх.

Он исчез мгновенно.

Но Клэр увидела.

И ничего не сказала.

Пока.

Она поднялась, взяла ноутбук и пошла в дом.

За спиной Элеонора резко произнесла:

— Клэр!

— Да?

— Я не буду обсуждать ноги.

Клэр остановилась в дверях.

Обернулась.

— Хорошо.

Элеонора подозрительно прищурилась.

— Почему ты так легко согласилась?

— Потому что обсуждать не обязательно.

— Что ты задумала?

Клэр невинно подняла брови.

— В три сорок пять я иду смотреть маслобойню.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

— Клэр.

Она улыбнулась.

— Отдыхайте, Элеонора.

— Не командуй мной!

— Даже не начинала.

Клэр скрылась в доме.

Элеонора ещё несколько секунд смотрела ей вслед.

Потом тихо, с почти уважительным возмущением произнесла:

— Вот зараза.

Из кухни донёсся голос Клэр:

— Я слышала!

Элеонора поджала губы.

А потом посмотрела на маленькую каменную ступеньку.

На собственные ноги.

И впервые за очень долгое время не отвернулась сразу.

Глава 3.

Глава 3

Масло, ведьмы и один очень плохой план

В три сорок две Клэр Морган стояла перед зеркалом и пыталась понять, существует ли одежда, которая одновременно сообщает:

«Я серьёзный человек, приехавший обсуждать переработку оливок»

и

«Нет, я не наряжалась ради соседа».

Проблема заключалась в том, что до вчерашнего дня ей вообще не приходилось решать подобные задачи.

Для благотворительного обеда существовало платье.

Для совета фонда — костюм.

Для коктейля — другое платье.

Для семейного ужина Уитморов — броня, внешне напоминающая кашемир.

Для маслобойни гардероб пятнадцатилетнего брака не предусматривал ничего.

Клэр посмотрела на себя.

Белая льняная рубашка.

Синие джинсы.

Кожаный ремень.

Удобные бежевые ботинки.

Волосы собраны в низкий хвост.

Маленькие золотые серьги.

Нормально.

Совершенно нормально.

Она потянулась за блеском для губ.

Остановилась.

— Нет.

Положила обратно.

Через секунду снова взяла.

— Это просто блеск.

Нанесла.

Посмотрела на отражение.

— И вообще, у меня губы сохнут.

Из коридора раздался голос Элеоноры:

— Конечно.

Клэр застыла.

Медленно повернула голову.

В дверях сидела Элеонора.

Сегодня на ней были свободные брюки цвета слоновой кости и тёмно-бордовая блузка. Серебристые волосы аккуратно убраны назад. На губах — едва заметная ягодная помада.

Клэр прищурилась.

— Вы подслушиваете?

— Ты разговариваешь сама с собой при открытой двери.

— Это мой дом.

— Это не делает разговор менее слышимым.

Клэр сунула блеск в сумку.

Элеонора проследила за движением.

— Правильно.

— Что правильно?

— Возьми с собой. Вдруг масло окажется сухим.

Клэр медленно подошла к двери.

— Элеонора.

— Да?

— Я еду смотреть производство.

— Конечно.

— Мне сорок… почти сорок лет.

— И?

— Я два дня как развелась.

— И?

— Натан мне не интересен.

— Я ничего не спрашивала.

Клэр замолчала.

Элеонора подняла одну бровь.

Очень медленно.

С наслаждением.

— Ненавижу вас.

— Нет.

— Почему вы так уверены?

— Ты купила мне лимонный тарт.

— Это была ошибка.

— И кофе.

— Двойная.

— У тебя отвратительная стратегия ненависти.

Клэр взяла сумку.

— Где Роза?

— Уехала двадцать минут назад.

— Почему вы одна?

— Потому что мне шестьдесят восемь, а не шесть месяцев.

— Я спрашиваю не поэтому.

— Знаю.

Клэр задержалась.

Элеонора сразу стала настороженной.

— Что?

— Ничего.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Медицински.

Клэр вздохнула.

— Я даже не умею смотреть медицински.

— Со вчерашнего вечера прекрасно научилась.

— Я всего лишь спросила про реабилитацию.

— И я всего лишь сказала нет.

— Да.

— Значит, тема закрыта.

— Разумеется.

Элеонора прищурилась.

— Мне не нравится, когда ты так легко соглашаешься.

— Это ваша проблема.

— Клэр.

— Элеонора.

— Что ты сделала?

Клэр невинно моргнула.

— Ничего.

— Ты ужасно врёшь.

— Странно. Пятнадцать лет никто не замечал.

Элеонора замолчала.

Шутка вышла чуть острее, чем Клэр собиралась.

Она уже хотела перевести разговор, но бывшая свекровь неожиданно сказала:

— Грант замечал.

Клэр посмотрела на неё.

— Что?

— Просто ему было удобнее делать вид, что нет.

Тишина.

За открытым окном стрекотали цикады.

Где-то в роще шумели листья.

Клэр медленно перекинула ремень сумки через плечо.

— Вы сегодня решили быть честной?

— Не привыкай.

— Уже испугалась.

Элеонора развернула кресло.

— В три сорок пять у тебя встреча.

Клэр посмотрела на часы.

Три сорок четыре.

— Чёрт.

— Иди.

— Не командуйте мной.

— Ты опаздываешь.

— На одну минуту!

— Вот с одной минуты и начинается моральное разложение.