Элеонора попробовала.

Задумалась.

— Хорошо.

Клэр ахнула.

— Что?!

— Хорошо.

— Без критики?

— Паприки можно чуть меньше.

Клэр выдохнула.

— Вот. Теперь узнаю.

Софи сказала:

— Нет.

— Что нет?

— Это мой рецепт.

Элеонора посмотрела на неё.

— Я просто предлагаю.

— Нет.

— Но…

— Элеонора.

Клэр прикусила губу.

Мэгги отвернулась.

Натан закрыл рот рукой.

Элеонора медленно подняла подбородок.

— Хорошо.

Софи улыбнулась.

— Спасибо.

И убежала.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Мэгги прошептала:

— Она тебя сделала.

Элеонора повернулась.

— Молчи.

Клэр уже хохотала.

Натан обнял её сзади.

Грант как раз вошёл с Эмили и спросил:

— Что случилось?

Мэгги ответила:

— Смена власти.

Элеонора возмутилась:

— Никакой смены!

Софи из кухни:

— ЭЛЕОНОРА!

— Что?!

— Не кричи!

Тишина.

Грант медленно сел.

— Я хочу остаться.

Клэр вытирала слёзы от смеха.

— Добро пожаловать.

---

К полудню длинный стол снова был заполнен.

Не потому что праздник.

Просто воскресенье.

Натан сидел рядом с Клэр.

Софи напротив.

Элеонора и Мэгги, конечно, вместе.

Грант рядом с Эмили.

Ханна.

Ребекка.

Марк.

Луис с женой.

На столе стояла еда.

Много.

Тёплый хлеб ломали руками.

Сыр резали толстыми ломтиками.

Масло таяло.

Персики пахли солнцем.

Клэр посмотрела на всех.

Натан заметил.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо.

Она улыбнулась.

— Какое?

— Счастливое.

Клэр задумалась.

Потом кивнула.

— Да.

Софи услышала.

— Потому что моё масло хорошее?

— Конечно.

— Я знала.

Элеонора сказала:

— Только паприки…

Софи подняла палец.

— Нет.

Мэгги ударила ладонью по столу и захохотала.

Грант согнулся.

Натан уткнулся Клэр в плечо.

Даже Ханна смеялась.

Элеонора сидела с таким оскорблённым достоинством, что становилось только хуже.

— Всё, — сказала она. — Я уезжаю.

Никто не поверил.

— Правда.

Никто не отреагировал.

— Маргарет.

— Что?

— Вставай.

— Зачем?

— Мы уезжаем.

— Я ем.

— Предательница.

Мэгги намазала ещё масла.

— Очень вкусно.

Элеонора посмотрела.

— Дай.

— Ты уезжаешь.

— Передумала.

Все снова засмеялись.

Клэр положила голову Натану на плечо.

Он взял её за руку под столом.

Переплёл пальцы.

Кольца коснулись друг друга.

Простой звук.

Почти неслышный.

Клэр посмотрела на их руки.

Когда-то она была уверена, что знает, как выглядит благополучная жизнь.

Большой дом.

Правильный муж.

Правильная фамилия.

Правильные люди за правильным столом.

Оказалось — нет.

Благополучная жизнь выглядела совсем иначе.

Иногда у неё были пыльные ботинки.

Разбитые чашки.

Слишком громкая свекровь.

Ещё более громкая соседка.

Ребёнок, который называл масло именем лошади.

Бывший муж за твоим воскресным столом.

Новая женщина бывшего мужа.

Мужчина рядом, который крал одеяло и утверждал обратное.

Сыр.

Хлеб.

Смех.

Споры.

Работа.

Усталость.

Поцелуи на кухне.

И люди, которым не нужно было быть идеальными, чтобы оставаться семьёй.

Клэр посмотрела на Элеонору.

Та как раз украла у Мэгги последний кусок хлеба.

— Я видела!

— Что?

— Это был мой.

— Он лежал на общей тарелке.

— Я положила себе.

— Плохо положила.

— Клэр!

— Не вмешивайте меня.

— Она украла хлеб!

Элеонора сказала:

— Докажи.

Клэр закрыла глаза.

Натан тихо спросил:

— Жалеешь?

Она открыла.

Посмотрела на него.

Потом на всех остальных.

— Ни секунды.

— Хорошо.

Клэр улыбнулась.

На этот раз не стала спорить.

Потому что иногда «хорошо» действительно означало именно то, что нужно.

Она потянулась к мужу.

Поцеловала его.

Элеонора немедленно сказала:

— За столом!

Мэгги возмутилась:

— Не мешай людям.

— Здесь ребёнок.

Софи спокойно намазывала масло.

— Я всё знаю.

Клэр оторвалась от Натана.

— Что именно ты знаешь?!

Софи замерла.

Мэгги начала смеяться.

Элеонора прикрыла глаза.

Натан сказал:

— Я не хочу слышать ответ.

— И правильно, — сообщила Софи.

Клэр посмотрела на потолок.

— Элеонора.

— Что?

— Мы опять поговорим о границах.

— Хорошо.

— Сегодня.

— Конечно.

— Серьёзно.

— Я тоже.

Мэгги прошептала:

— Она врёт.

— Я слышу!

И стол снова взорвался смехом.

За открытыми окнами шелестели оливы.

Солнце лежало на каменных стенах Bellwether.

Пахло хлебом, травами и тёплым маслом.

Пеппер возмущённо заржала где-то во дворе.

Софи вскочила.

Элеонора потребовала вернуть ей хлеб.

Мэгги заявила, что хлеб закончился из-за чужой жадности.

Грант спорил с матерью.

Эмили смеялась.

Натан держал Клэр за руку.

А Клэр сидела посреди всего этого совершенно неприличного семейного шума и наконец понимала простую вещь.

Развод действительно достался ей с обременением.

С полуразрушенным поместьем.

С бывшей свекровью.

С чужими проблемами.

С жизнью, которую пришлось собирать почти с нуля.

Просто никто не предупредил, что иногда обременением в документах называют то, что однажды становится самым ценным твоим имуществом.

Дом.

Дело.

Любовь.

Дочь.

Семью.

Клэр сжала пальцы Натана.

Он посмотрел.

Она улыбнулась.

— Пойдём вечером домой пораньше.

В его глазах мгновенно появился знакомый тёплый блеск.

— Зачем?

Клэр наклонилась к его уху.

Прошептала.

Натан замер.

Медленно повернул голову.

— Серьёзно?

Клэр улыбнулась.

— Очень.

Он посмотрел на часы.

— Уже вечер.

— Сейчас двенадцать сорок.

— В некоторых местах вечер.

Клэр рассмеялась.

— Потерпи.

— Не хочу.

— Натан.

— Что?

Она поцеловала его в щёку.

— Хороший муж.

Он вздохнул.

— Это шантаж.

— Семейная жизнь.

— Ужас.

— Сам выбрал.

— И выберу ещё раз.

Клэр посмотрела на него.

И вот после этого уже не стала шутить.

Просто коснулась губами его губ.

Коротко.

Нежно.

— Я тоже.

А потом Софи закричала, что Пеппер опять ест розмарин.

Элеонора потребовала кого-нибудь немедленно вывести лошадь.

Мэгги заявила, что розмарина много.

Грант отказался участвовать.

Натан рассмеялся.

Клэр сняла туфли.

И пошла спасать Bellwether.

Свою семью.

Свою жизнь.

Своё самое прекрасное обременение.