— Да.

Элеонора прищурилась.

— Точно?

Грант посмотрел на мать.

— Точно.

Она кивнула.

Не стала давить.

И это, пожалуй, было ещё большим чудом, чем её трость.

Мэгги пробормотала:

— Я бы всё-таки сказала пару слов.

Элеонора повернулась.

— Поэтому я и говорила.

— Мало.

— Маргарет.

— Что?

— Иногда молчать полезно.

Мэгги уставилась.

— Кто ты и что сделала с Элеонорой?

Грант засмеялся.

Клэр тоже.

Напряжение ушло.

Ванесса ушла вместе с ним.

Окончательно.

---

К шести вечера гостей стало меньше.

Солнце опускалось.

Внутренний двор преобразился.

Лампы под полотняным навесом зажглись тёплым светом. На столах появились маленькие керамические светильники. Листья олив серебрились в сумерках. Воздух стал прохладнее, запахи еды — ярче.

На кухне готовили большой общий ужин.

Не торжественный.

Семейный.

Длинные деревянные доски с хлебом.

Запечённые овощи.

Курица с лимоном и травами.

Тёплый картофель с розмарином.

Салат из томатов, персиков и мягкого сыра.

Маленькие пироги с зеленью.

И огромная миска сливочного масла, которое Мэгги назвала «неприлично хорошим».

Люди рассаживались.

Сотрудники.

Семья.

Друзья.

Партнёры.

Клэр стояла у двери.

И вдруг поняла, что не хочет садиться.

Хочет смотреть.

На Ребекку, спорящую с Марком.

На Луиса, который кормил жену кусочком сыра.

На Майкла, впервые снявшего пиджак.

На Гранта, режущего хлеб.

На Элеонору.

На Мэгги.

Они сидели рядом.

Конечно.

И спорили.

Конечно.

— Я говорила поставить зелень ниже.

— Зачем?

— Людям не видно друг друга.

— Они могут наклониться.

— За столом не должны заниматься гимнастикой.

— Тебе полезно.

Элеонора медленно повернула голову.

— Маргарет.

— Что?

— Я сегодня прошла сто восемьдесят метров.

Мэгги замерла.

— Сколько?

Ханна, сидевшая напротив, сказала:

— Сто восемьдесят два.

Элеонора победно подняла подбородок.

Мэгги посмотрела на неё.

Губы дрогнули.

— Выпендриваешься.

— Да.

— Молодец.

— Знаю.

И Мэгги незаметно положила ладонь поверх её руки.

Клэр увидела.

Элеонора тоже.

Не убрала.

Натан подошёл сзади.

— Почему стоишь?

— Смотрю.

Он встал рядом.

Клэр прислонилась плечом.

— Красиво.

— Очень.

— Ты про зал?

— Нет.

Она посмотрела.

Он смотрел на неё.

Клэр улыбнулась.

— Не начинай.

— Поздно.

— Здесь люди.

— Они привыкли.

— К чему?

— К тому, что я тебя люблю.

Клэр почувствовала, как внутри всё мягко перевернулось.

— Очень самоуверенно.

— Ты сама сказала.

— Когда?

— Много раз.

— Доказательства?

— Есть свидетели.

Софи появилась между ними.

— Я.

Клэр вздрогнула.

— Откуда ты берёшься?!

— Я хотела есть.

— Иди.

— Я уже.

Она посмотрела на них.

— Вы идёте?

— Сейчас.

Софи убежала.

Натан протянул Клэр руку.

— Пойдём домой.

Она посмотрела на зал.

— Мы уже дома.

Он улыбнулся.

— Да.

---

После ужина Элеонора потребовала слово.

Клэр насторожилась.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я знаю ваши речи.

— Ты не знаешь эту.

— Именно поэтому боюсь.

Мэгги постучала вилкой по чашке.

— Тишина!

Элеонора посмотрела на неё.

— Я сама могу.

— Долго.

— Маргарет.

— Говори.

Люди затихли.

Элеонора поднялась.

С тростью.

Ханна хотела помочь.

Она покачала головой.

Встала сама.

Не идеально.

Медленно.

Но сама.

Клэр почувствовала, как Натан нашёл под столом её руку.

Элеонора оглядела людей.

— Я не люблю длинные речи.

Грант кашлянул.

Мэгги громко сказала:

— Врёт.

Все засмеялись.

Элеонора посмотрела на неё.

— Я могу начать с благодарности тебе.

Мэгги мгновенно замолчала.

— Вот.

Элеонора улыбнулась.

Потом стала серьёзнее.

— Несколько месяцев назад я приехала в Bellwether в кресле и была уверена в трёх вещах.

Она подняла палец.

— Что мой сын идиот.

Грант закрыл глаза.

Смех.

Второй палец.

— Что моя бывшая невестка меня ненавидит.

Клэр сказала:

— Не без оснований.

— Я говорю.

— Простите.

Третий.

— И что это поместье ничего не стоит.

Клэр посмотрела вокруг.

Элеонора тоже.

— Я ошиблась два раза.

Грант поднял голову.

— Мам.

Она выдержала паузу.

— Хорошо. Два с половиной.

Снова смех.

Элеонора улыбнулась.

Но глаза блестели.

— Я прожила большую часть жизни, думая, что любовь к семье выражается в том, насколько хорошо ты управляешь её жизнью.

Клэр замерла.

— Оказалось, люди почему-то не любят, когда ими управляют.

Мэгги сказала:

— Удивительно.

— Маргарет.

— Молчу.

— Я потеряла несколько лет с сыном. Чуть не потеряла возможность ходить. И почти потеряла женщину, которую слишком поздно научилась считать дочерью.

Клэр почувствовала, как защипало глаза.

— Не надо, — тихо сказала она.

Элеонора посмотрела прямо.

— Надо.

Клэр замолчала.

— Клэр не получила Bellwether от нашей семьи.

Она обвела взглядом зал.

— Она получила развалину.

Грант поднял руку.

— Это правда.

— Я знаю. Я видела документы.

Смех.

— Всё остальное она сделала сама. С людьми, которых собрала вокруг себя. С женщиной, которая сначала была её соседкой…

Мэгги подняла подбородок.

— …потом стала моей головной болью…

— Взаимно.

— …и почему-то подругой.

Мэгги замерла.

Элеонора тоже.

Клэр улыбнулась сквозь слёзы.

Мэгги тихо спросила:

— Почему «почему-то»?

— Потому что ты невыносима.

— Ты тоже.

— Вот поэтому.

Они улыбнулись друг другу.

Элеонора продолжила:

— С мужчиной, который оказался достаточно умён, чтобы полюбить Клэр.

Натан сказал:

— Здесь согласен.

— И достаточно терпелив, чтобы выдержать нас.

— Здесь сложнее.

Все рассмеялись.

— С ребёнком, который научил меня, что иногда человеку нужно не решение проблемы, а чтобы его просто выслушали.

Софи серьёзно кивнула.

— И с моим сыном.

Грант посмотрел.

— Который наконец начал жить без того, чтобы спрашивать у меня деньги.

— Мам.

— Это комплимент.

— Страшный.

— Других нет.

Элеонора улыбнулась.

Потом подняла чашку с холодным травяным напитком.

— За Bellwether.

Клэр смотрела.

— Нет.

Элеонора удивилась.

Клэр поднялась.

— Не только.

Взяла свою чашку.

Посмотрела на всех.

— За обременение.

Грант первым расхохотался.

Элеонора открыла рот.

Мэгги уже хлопала ладонью по столу.

Клэр продолжила:

— Потому что иногда тебе после развода оставляют старый дом, разваленную маслобойню, долги по ремонту и женщину, которая первые недели смотрит на тебя так, будто выбирает место для могилы.

Элеонора возмутилась:

— Я никогда…

— Выбирали.

— Только мысленно.

Смех стал громче.

Клэр посмотрела на неё.

— И вдруг оказывается, что именно это обременение становится твоей семьёй.

Элеонора перестала улыбаться.

Клэр подняла чашку.

— За самые дорогие обременения в нашей жизни.

Элеонора моргнула.

Один раз.

Второй.

Мэгги прошептала:

— Сейчас заплачет.

— Я не…

Голос дрогнул.

Все замерли.

Элеонора села.

— Ненавижу вас.

Клэр подошла.

Обняла.