Стоило леди Элоиз произнести это, как леди Деро взволнованно хлопнула в ладоши, словно она-то прекрасно знала ответ.
— Сцены из поэмы «Роза в снегу»! — она улыбнулась мне так, будто это должно было что-то значить, и я заметила узнавание в глазах большинства сидящих за столом. Впрочем, этот разговор мало кого интересовал по-настоящему, особенно мужчин — они слушали лишь из вежливости. — Надеюсь, это зрелище облегчит твой путь, ведь ты почти не отдыхала.
Её голос лучился тёплой поддержкой и даже ненадолго отвлёк меня от руки сэра Гектора, которая никуда не исчезла. Напротив, он осторожно провёл по ноге вверх и вниз, совершенно не вслушиваясь в разговор, но довольный, что меня включили.
— Ты должна отправиться туда с утра! Солнце так дивно играет на разноцветных стёклах! На лепестках розы, на арфе музыканта и, конечно же, на его знаменитой…
Леди Каносса улыбалась — широко, светло, глядя мне прямо в глаза. Она ждала, что я подхвачу и продолжу фразу.
Но я не могла продолжить.
Я была необразованной. Я никогда не читала эту поэму, какой бы знаменитой она ни считалась. От чувства острого унижения, от того, что моё невежество выставили напоказ вот так, перед всеми, я не сдержалась и вспыхнула. Кровь прилила к лицу, позволяя остальным читать меня, как открытую книгу.
В горле пересохло, и я с трудом поборола желание ссутулиться, спрятаться. Мысль о том, что сэр Гектор наблюдает за этим, была невыносимее всего — ведь только вчера я пыталась доказать ему, что просторождённые ничем не хуже благородных…
— О… — губы леди Деро сложились в аккуратный кружок, когда она поняла, что я понятия не имею, о чём речь.
В её глазах вспыхнуло сочувствие, но с явной ноткой пренебрежения. Равнодушное снисхождение и желание сменить тему читалось и на лицах остальных — тех, с кем мне предстояло провести в походе ещё долгие месяцы.
По крайней мере, Жана здесь не было.
Ощущение беззащитности и дурацкой обнажённости остро кольнуло сердце.
— Я не читала поэму «Роза в снегу», — ответила я прямо. Почти гордо.
***
Моё высказывание вызвало ожидаемую реакцию — леди Каносса и леди Деро удивлённо и внезапно переглянулись, немного растерянно, словно две напуганные птички, остальные же мужчины равнодушно-снисходительно пожали плечами. Сэр Гектор тоже не обратил особого внимания на этот разговор.
А вот мне он сильно испортил аппетит.
Я чувствовала себя чужой как никогда в обществе благородных рыцарей, которые, по-моему, не были способны поддержать ни одного «женского» разговора, и прекрасных леди, которые, наоборот, всячески старались поддерживать разговоры «мужские». Внимание почти всегда, каждые пять минут, переключалось на леди Элоиз — на её храбрость, на её ум, на то, насколько её любят люди. Она и сама не прочь была напоминать, что обожаема своим народом и что сделает для них всё.
— Я надеюсь, что через несколько поколений, когда меня давно не будет в живых, народ Альмерэ посмотрит на это время и скажет: «Она нас так любила!», — произнесла она в один момент, прижав руку к груди.
Так, словно хозяйкой здесь была она, леди Элоиз пыталась вовлекать и меня в беседу. На этот раз не о поэмах, поскольку она поняла, что в них я явно не разбираюсь, а о музыке и тканях. Эти предметы я знала ничуть не лучше, хотя и могла бы подсказать, какие материалы самые крепкие и устойчивые к грязи.
— Не слыхала я про Балладу о Сером Знамени, — ответила я, и за столом почти незаметно поморщились. Мой простой говор, прорывающийся не так уж часто, им тоже не нравился.
Ну и ладно. Быстрее поймут — быстрее отстанут. И сэр Гектор больше не будет приглашать меня на такие застолья, чтобы не стыдиться.
На лице рыцаря, так и не убравшего руку с моего колена, наконец появились хоть какие-то эмоции — маленькая морщинка становилась всё глубже каждый раз, когда леди Элоиз обращалась ко мне. Он смотрел на хозяйку Гратана так, будто не узнавал её, и в какой-то момент, во время очередного вопроса, сжал мою ногу так сильно, что я беззвучно зашипела.
Но руку он всё равно не убрал. Вместо этого провёл по ноге почти нежно, словно извиняясь за грубость, при этом продолжая смотреть на леди Каноссу.
Разговор медленно перешёл на другие темы. Леди Элоиз больше не пыталась втянуть меня в беседу, она больше слушала, восхищаясь остальными и лишь иногда задавая дополнительные вопросы, на которые собеседникам было приятно отвечать. Морщинка на лбу сэра Гектора постепенно сходила на нет.
— Ах, сэр Гектор, как вам повезло с такой сильной каэри! Уверена, с ней вы неостановимы, и она внесла огромный вклад в эту победу, — светло улыбнулась хозяйка Гратана.
— Да, — подтвердил рыцарь, тепло улыбнувшись. В его глаза вернулось восхищение благородной леди, он больше не выглядел настороженным. — Моя каэри сыграла огромную роль в этой битве. С ней я чувствую себя непобедимым.
Почему в воздухе висело такое напряжение? Плотное, вязкое, будто его можно было потрогать?
— Почему вы называете меня каэри? Почему не по имени? — шёпотом спросила я.
Теперь, когда остальные не смотрели на нас, я сбросила его руку, решившись наконец спрятать ладони под стол. Последнее, чего бы я хотела — это чтобы они думали, будто он тискает меня при всех, хотя именно это и происходило.
Поступал бы он так с леди Элоиз? Точно нет.
— Потому что я хочу, чтобы твоё имя было только для меня, — прямо произнёс он. Не прошло даже секунды.
— Так что же, они все должны звать меня «каэри»? Как к собаке без клички?
Лицо рыцаря тут же потемнело.
— У тебя нет имени рода? Кто твой отец? Тебя могли бы называть мисс...
— Мисс Сабин. Мы люди маленькие, в моей семье нет мастеров, мы не ювелиры, не торговцы и не лекари, у нас нет имени рода, — просто ответила я. — Кроме имени у меня ничего нет.
***
Прошло два дня, но сэр Гектор ни разу не пришёл забрать у меня магию. У меня появились платья — плотные, добротные, какие я и сама бы себе купила, а также два наряда каэри жёлтого и голубого цветов. Где такое носить в походе, я не понимала, разве что он хотел, чтобы я наряжалась в крепостях.
Я знала, что к завтрашнему дню планируется большое празднество и что большая часть рыцарей восстановилась, хотя сэр Имре трагически погиб от ранений. Его тело отправят в родовой замок сразу после праздника под сопровождением двоих рыцарей, уже прибывших из основного лагеря, который всё ещё находился у тракта.
— Ты видела сэра Гектора? — спросила я Анежку.
— Да, он общался с леди Элоиз, собирался сопровождать её в поездку к часовне, которую она хотела основать.
Ах да, именно это было причиной её приезда.
Выяснив у девушки время их отъезда, я поспешила найти рыцаря, надеясь поговорить о походе в город. Теперь, когда у меня снова были деньги, я могла купить себе и душистое мыло, и сапоги — и остальное, что было потеряно при захвате крепости.
По пути через внутренний двор работники кухни провожали меня долгими заинтересованными взглядами. Наверняка они помнили, как я копалась в сгнивших тряпках, предназначенных на сожжение, и я подмигнула им, широко улыбнувшись. Интересно, кто из них подлетел к тем лохмотьям после меня и забрал себе годовое жалованье? Или они всё поделили?
— У вас хорошее настроение, мисс, — подметила Анежка, увидев мою улыбку.
— Угу, — кивнула я. — А ты откуда? Родилась здесь?
— Да в Дубовой Роще, куда и направляется леди Элоиз! Мы все так ждём новую часовню, ведь это объединит всю деревню. У нас домов-то — пальцев на руках хватит пересчитать.
— Ты хочешь там жить? Или хочешь остаться здесь, при замке?
— А ну как в меня рыцарь по уши влюбится, мисс? И увезёт далеко-далеко, в собственный замок, и стану я там хозяйкой. Не смотрите на меня так, в соседней крепости точь-в-точь так и вышло, люди врать не станут!
— Ну, спроси их напрямую, — предложила я. — Но смотри, чтобы они не вздумали тебя просто в койку затащить. Я так поняла, что любовь высокая у них к одним, а любовь плотская — к другим. И для плотской просторожденные вполне годятся.
