— А что если у нас родится каэри? Что тогда?
Я понятия не имела, передаётся ли дар по наследству. Каэри не запрещали рожать, но их господам — магам — запрещалось иметь детей от каэри, для чего им и выдавали специальные зелья. Моя мама совершенно точно не была каэри, как и её бабушка, и потому почти все верили, что этот дар случайным образом достаётся тем, кого выбрала сама Тиалли.
— Я не думаю, что за все эти годы каэри ни разу не появлялись в благородных семьях, — честно ответил Гектор. — И если такое происходит, они, наверное, скрывают статус своей дочери, потому что никто не желает ей подобного будущего. И мы будем скрывать, сделаем так, чтобы ни один маг не оказался рядом с ней.
Я кивнула, приклонив голову ему на плечо и позволяя себе довериться — в который раз, как бы страшно ни было. Гектор тут же поцеловал меня в макушку, немного успокаиваясь и беря за руку. Мимо промаршировали стражники Редвуд Холда, не осмеливаясь бросить взгляд на проявление нежности между хозяевами крепости.
Неплохо, но всё же не сравнить с отрядом, в котором Гектор когда-то был командиром.
Гектор сам отказался от оруженосца, хотя Жан отчаянно хотел сопровождать его, веря, что таким образом станет рыцарем. В юном оруженосце горела ненависть к дорнесцам за то, что они похитили его и держали в плену, лишив рыцарской чести, — он верил, что должен умереть в бою или от старости, и винил их в том, что пропустил остаток похода.
Но Гектор сказал, что не может держать Жана рядом со мной и со своей семьёй.
— Ты не знаешь мужчин, Сабин. Мы не можем доверять друг другу, желая одну и ту же женщину, — произнёс он тогда и сразу предупредил, что этот разговор окончен и своего решения он никогда не изменит. Он сделал выбор, а Жан достаточно талантлив, чтобы добиться всего и без своего рыцаря.
Почему Жан так стремился служить именно с Гектором?
Потому что знал, что Фердинанд Второй рано или поздно вновь попытается захватить новые земли.
***
Голод, сидевший внутри монарха, его желание владеть всё большими землями не унимались — особенно после того, как он преуспел в каждом своём начинании. Его манили старые земли Альмерэ, давно захваченные Дорнессом, включая святилище Мирё, доступ к которому гарантировал королю здоровье и долголетие.
Отправлять своего мужа туда, будучи на третьем месяце беременности, было очень страшно.
А вдруг он не вернётся? Вдруг именно сейчас что-то случится?
— Нет, ты не можешь отправиться со мной, Сабин. Сейчас тебе нужны покой, сытная еда и безопасность.
— И ты говоришь мне о покое! — прошипела я яростно, но Гектор только покачал головой.
— Я не откажу королю. Для нас закрыта почти любая торговля, кроме продажи лошадей, да и та приносит крохотный доход пока они ещё не подросли. Мы не можем всю жизнь жить изгоями, ты сама мне это говорила. Это тот момент, которого мы ждали!
— Не такой ценой!
Мы не разговаривали почти неделю, и это была самая крупная ссора за всё время после нашей свадьбы. Но в ночь перед его отъездом мы столкнулись в дверях, решившись сделать шаг навстречу друг другу, просто потому что не выдержали бы разлуки в состоянии вражды.
Я не сомневалась в Гекторе и не сомневалась в его победе, и раньше, пожалуй, никогда не обижалась так долго и не расстраивалась так сильно. Гектор считал, что так на меня действует беременность, а я просто готова была сама его убить за то, что он оставляет меня в такой момент, пусть и окружённую теми, кому успел довериться за эти годы.
— У тебя есть дар иллюзий, Сабин. Никто не знает о нём, и никогда не узнает. Сохрани его на случай крайней опасности, — сказал он перед отъездом.
Но дар мне не понадобился — всё прошло относительно спокойно, и Гектор вернулся победителем, не прошло и полугода. С другой стороны, с юго-запада, захвату земель помогал другой отряд, где среди рыцарей особенно выделялся один оруженосец…
Рождение своего сына Гектор не пропустил. Его возвращение, совпавшее с появлением у Редвуд Холда наследника, праздновали все окрестные деревни, потому что я заранее предложила старостам несколько бочонков бесплатного пива. Мне хотелось, чтобы этот ребёнок вырос в не меньшем обожании людей, чем когда-то Элоиз и Августин. У него будет всё, чего не было у Гектора и у меня.
И люди праздновали, день и две ночи, пока старосты не отправили их назад — работать, следить за скотом и за урожаем, резонно подсказав, что юный лорд сам себя не прокормит. Крестьяне были рады, но одновременно недоумевали, почему в соседнем Гратане после стольких лет совместной жизни до сих пор не появилось дитя.
Вряд ли Элоиз нравились подобные разговоры, но я сомневалась, что происходящее — не её рук дело.
Лорду Тристану с каждым годом становилось всё хуже, но если она и правда его травила — умирать он явно не собирался. В последнее время до меня и вовсе стали доходить слухи, что он идёт на поправку…
Скорее всего, леди Элоиз активно пользовалась зельями леди Матильды, но наверняка я ничего не знала и вмешиваться не хотела, потому что они мне оба не нравились. В то время всё, чего я хотела, — это обеспечивать своей семье безопасность, а нашему роду — достаток, там, где это было в моих силах. Ну и конечно — отдавать близким всю свою любовь, куда больше, чем принято в благородных семьях.
Захват святилища Мирё сильно изменил отношение короля к Гектору. И пусть в столицу нам по-прежнему путь был закрыт, к нам наконец-то начали прибывать торговцы — за камнем, красным лесом, скотом и ещё больше — за лошадьми. Гектор получил в награду несколько владений далеко на востоке, но смог продать их, купив взамен деревню не так далеко от наших земель, и наконец-то начал возведение каменных стен вокруг крепости. По Альмерэ начали расползаться слухи о том, что род Дастон, некогда названный в честь пыли и камней, становится всё более богатым и процветающим, и было бы неплохо организовать союз с сильнейшим рыцарем Альмерэ.
***
Мы никогда не станем самым богатым и самым процветающим родом в Альмерэ, но это не имело значения, потому что я верила, что мы были самыми счастливыми. Гектор стал первым, кто показал, что любовь к каэри способна перевернуть привычные устои, и мир от этого не погрузится в хаос. Мало того — этот союз даст королю ту преданность, которую он не заработает никакими другими способами.
Гектор был первым, но не последним. Через десять лет после нашей свадьбы другой благородный рыцарь сбежит из Альмерэ вместе со своей каэри, потому что его род попытается избавиться от неё, испугавшись её влияния. Этот рыцарь к тому моменту будет почти настолько же известным, как и сэр Гектор когда-то, и это неудивительно, потому что он долгое время был оруженосцем лорда Дастона.
Браки с каэри больше не вызывали былого отторжения и порицания, хотя от нормы были очень далеки.
А ещё через пятьдесят лет взбалмошный король Салены решит жениться на своей каэри, несмотря на то, что вся его семья попытается извести её до этого. И случись это в любом другом государстве, в истории этот эпизод остался бы только случайной оплошностью, но экономическая сила Салены, благодаря выходу к морю, простиралась далеко за собственные границы.
Законы первыми изменились именно там, и теперь, если каэри не нравилось быть игрушкой, она бежала в Салену, где её радостно принимали, что вынудило остальные королевства принять меры. Сначала каэри преследовали, но после согласились, что их добровольное участие намного важнее, и это сподвигло остальных начать изменять свои законы.
Каэри всё ещё принимали участие в захватнических битвах и войнах, но уже на добровольной основе, в качестве высокооплачиваемых участников, на равных с рыцарями — пусть они почти никогда и не сталкивались с противником лицом к лицу.
А когда-нибудь, через сотни лет, когда откроются первые академии магии, каэри станут незаменимы при них, и больше никто не будет бояться рождения такой дочки в своей семье.
