Я сжимаю кулаки и чувствую, как внутри меня закипает ярость. Она не просто распускает слухи — она хочет уничтожить меня. Она хочет, чтобы я потеряла работу, репутацию, всё. И она почти преуспела.

Через час в мой кабинет заходит Глеб. Он закрывает дверь и подходит ко мне. Я не поднимаю головы, я смотрю в экран и пытаюсь восстановить файл.

— Алиса, — говорит он, и я слышу в его голосе вину. — Я хотел защитить тебя. Но если бы я встал на твою сторону при всех, это подтвердило бы слухи. Ты понимаешь? Они бы решили, что я покрываю тебя из-за наших отношений.

— Я понимаю, — говорю я, и мой голос звучит холодно, как лёд. — Ты сделал правильный выбор для своей репутации. Ты сохранил лицо.

— Это не для моей репутации, — он садится на стул рядом со мной и берёт мои руки, но я не сжимаю их в ответ. — Это для нас. Если мы покажем, что я покрываю тебя, никто не будет воспринимать тебя всерьёз. Ты сама хотела доказать, что ты профессионал. Ты сама хотела, чтобы твои достижения признавали независимо от меня.

— Я профессионал, — я смотрю ему в глаза, и в моём голосе звучит горечь. — Но кто-то подставил меня. И ты это знаешь. Ты знаешь, что я не делала этих ошибок. Ты видел мой оригинальный файл, ты видел, какие там были цифры.

— Я знаю, — он сжимает мои руки, и я чувствую его тепло, но оно не согревает меня. — Я разберусь с этим. Я выясню, кто это сделал. Но сейчас я хочу, чтобы ты знала: я верю тебе. Я всегда верил.

— Ты веришь мне, — я усмехаюсь, и в моей усмешке слышится горечь. — Но ты не сказал этого там. Ты смотрел на меня и молчал. Ты позволил им унижать меня.

— Я не мог, — его голос становится тише, и я вижу, как он проводит рукой по лицу. — Если я скажу это публично, все решат, что я покрываю тебя из-за наших отношений. Тогда твой профессионализм никогда не признают. Ты сама этого не хочешь.

Я смотрю на него, и я понимаю, что он прав. Но это не делает боль меньше. Я чувствую себя преданной — не только им, но и ситуацией. Я не знаю, смогу ли я доверять Глебу так же, как раньше. Я не знаю, смогу ли я снова посмотреть ему в глаза.

— Мне нужно работать, — говорю я, высвобождая руки. — Я исправлю отчёт. Я найду, где были изменены данные.

— Алиса, — Глеб пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.

— Пожалуйста, — говорю я, и мой голос дрожит. — Оставь меня. Я должна сделать это сама.

Он встаёт, смотрит на меня с грустью и болью. Я вижу, как Глеб хочет остаться, как он хочет обнять меня. Но он уходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри меня пустота. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как бороться со слухами и подставами. Я знаю только, что я не сдамся. Я исправлю отчёт. Я найду улики. Я докажу всем, что я не та, кем они меня считают.

Но я не знаю, смогу ли я снова доверять Глебу. И это самое страшное. Потому что я хочу доверять. Я хочу верить, что он на моей стороне. Но сегодня я видела, как он смотрел на меня, когда я нуждалась в его поддержке. И он отвернулся. Даже если это было правильно — это было больно.

Я открываю файл и начинаю работать. Я перепроверяю каждую цифру, каждую запись, каждый лог. Я ищу следы изменений. И через час я нахожу их. Кто-то заходил в файл вчера вечером, когда меня не было в офисе. IP-адрес — с компьютера, который стоял на столе у Лены. У меня есть доказательства. Но я не знаю, поверят ли мне. И я не знаю, поможет ли это мне сохранить работу.

Я сажусь за стол и смотрю на экран. Завтра я пойду к нему с этими доказательствами. Завтра я скажу ему правду. Но сегодня я просто хочу плакать.

Дни после совета сливаются в однообразную рутину. Я прихожу в офис раньше всех и ухожу позже всех. Не смотрю на коллег. Не поднимаю головы, когда они проходят мимо. Я слышу их голоса, их шёпот, их смех за стеной, и я знаю, что они говорят обо мне. Но не позволяю себе слушать. Я включаю музыку в наушниках, делаю громче, чтобы заглушить их голоса, и утыкаюсь в монитор. Как робот — без эмоций, просто чтобы занять руки и голову.

Я сижу за столом и смотрю на экран. Файл с доказательствами подставы открыт. Я перечитываю логи, проверяю IP-адреса, сверяю время. Спасибо нашим программистам — помогли во всем разобраться. Итак, Лена заходила в мой компьютер вчера вечером, в 18:47. Она вошла в систему под своим логином, открыла мой отчёт, изменила цифры и сохранила файл. Всё просто. Сделано так, чтобы я выглядела некомпетентной идиоткой. Она изменила прогноз по прибыли с пятнадцати процентов на три. Три процента — этого достаточно, чтобы сделка выглядела убыточной, чтобы совет усомнился в моих способностях, чтобы меня начали проверять.

Забавно, что Лена даже не пыталась по-настоящему скрываться.

Я знаю, что могу пойти к Глебу и показать ему эти доказательства. И он поверит мне, в этом нет сомнений. Но что дальше? Он уволит её, закроет доступ, примет меры. Только слухи никуда не денутся. Они уже поселились в офисе, и никакие доказательства не выкурят их оттуда. Я всегда буду «той, кто спит с боссом». Даже если я докажу свою невиновность в этой конкретной ситуации, люди будут верить то, во что хотят верить. Они уже сделали выбор.

Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку кресла. За окном уже темнеет. Я сижу в пустом офисе, в тишине, и чувствую, как усталость давит на плечи. Я хочу уйти. Исчезнуть. Найти работу, где никто не знает, кто я и с кем я сплю. Где меня будут оценивать по моим навыкам, а не по слухам. Я вспоминаю, как пришла на собеседование в своей старой блузке, как Глеб смотрел на меня с презрением, как я сжала зубы и сказала: «Я работаю лучше ваших аналитиков». Тогда я даже не представляла, к чему это все приведет. Я была уверена в своих силах, а теперь чувствую себя разбитой.

Но я не могу уйти. Потому что если я уйду, я подтвержу их слова. Сдамся и признаю, что я действительно не достойна своего места. К тому же я совсем не хочу оставлять Глеба. Не сейчас. Мы ещё ничего не решили, ещё не сказали друг другу главных слов, но я чувствую, что между нами что-то есть. Что-то стоящее того, чтобы бороться.

Я смотрю на телефон. Ни одного сообщения от Глеба за сегодня. Я знаю, что он занят — встреча, переговоры, совещания. Но я также знаю, что он избегает меня. Или я избегаю его. Уже и не понимаю, кто начал первым. Мы оба чувствуем этот холод, и никто не хочет с ним разбираться. Он, наверное, думает, что я злюсь на него за то, что он не защитил меня на совете. А я… я просто боюсь. Боюсь, что тяну его вниз, ведь из-за меня его репутация страдает.

Я встаю, смотрю на пустые столы сотрудников. Я не знаю, сколько смогу так жить — в постоянном напряжении, в страхе, что кто-то снова ударит в спину.

Телефон вибрирует на столе. Я подхожу и смотрю на экран. Его имя. Я не беру трубку. Просто смотрю, как экран гаснет, и чувствую, как внутри меня поднимается волна вины. Я не хочу, чтобы он оправдывался или извинялся. Просто хочу, чтобы всё это закончилось. Или чтобы я проснулась и поняла, что это был сон.

Через минуту приходит сообщение: «Ты ещё в офисе? Я приеду». Я не отвечаю. Просто сижу и смотрю в стену до тех пор, пока не слышу шаги в коридоре. Его походка, как и всегда, уверенная, быстрая. Я чувствую его взгляд на себе, но не хочу встречаться с ним глазами.

— Алиса, — его голос мягкий, почти осторожный, и я слышу в нём беспокойство. — Ты не отвечала.

— Работала, — говорю я, и мой голос звучит безжизненно. Я смотрю в экран, хотя уже ничего не вижу.

— Ты даже не ужинала. Я принёс тебе чай и сэндвич. — Он ставит передо мной бумажной пакет. — Ты не можешь сидеть здесь всю ночь.

— Я не голодна.

— Алиса.

Глеб протягивает руку, хочет коснуться меня, но я отстраняюсь. Я вижу, как его рука замирает в воздухе, и он медленно убирает её.

— Я не хочу домой, — говорю я, и мой голос становится твёрже. — Пока не разберусь со всем.

— Что ты хочешь делать?

Я поворачиваю к нему ноутбук.