— Смотри. Здесь логи. Лена заходила в мой компьютер вечером перед презентацией, в 18:47. Я знаю, что это она. У меня есть доказательства. Сомнений нет.

Глеб смотрит на экран. Я вижу, как его лицо меняется — от удивления к гневу. Мне даже кажется, что я слышу, как скрипят его зубы. Потом он поднимает на меня глаза.

— Завтра я вызову её в офис, мы проведём разбирательство, я покажу эти доказательства и…

— И что? — я перебиваю его, и в моём голосе появляется горечь. — Что это изменит? Ты уволишь её. Она уйдёт. Но слухи никуда не денутся. Люди будут говорить, что ты меня покрываешь. Что ты уволил Лену, чтобы защитить меня. Они не перестанут шептаться. Так и будут думать, что я здесь только благодаря тебе. И они будут правы — отчасти.

— Это неправда. Тебя приняли, потому что ты работала лучше других стажеров. Я лишь дал тебе шанс, но ты сделала всё сама.

— Но они этого не видят.

— Это не имеет значения., — В голосе Глеба появляется упрямство. — Ты знаешь правду. Я знаю правду. Ты не обязана никому ничего доказывать.

— А если я уйду? Что, если я уволюсь и найду работу в другом месте?

Глеб молчит несколько секунд.

— Я не буду держать тебя здесь. Но, если захочешь вернуться, буду ждать.

— Зачем? — Я чувствую, как слёзы подступают к горлу. — Ты мог бы найти кого-то другого. Кого-то, кто не создаёт тебе проблем.

Он смотрит на меня, и в его глазах — та же искренность, которая сбила меня с толку в Питере.

— Ты не создаёшь мне проблем. Ты — единственная, кто заставил меня чувствовать что-то, впервые за многие годы.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня что-то тает.

— Я буду ждать внизу, — говорит Глеб. — Выходи, как будешь готова.

Я киваю и смотрю ему вслед. Я вновь чувствую внутри опору, которую, казалось, окончательно потеряла. Ну уж нет. Я не сдамся. Я докажу свою невиновность, даже если мне придётся восстать против всего офиса. Я не позволю Лене разрушить мою жизнь. Даже если для этого мне необходимо стать той, кого я не узнаю в зеркале.

Я открываю ноутбук и начинаю писать письмо. Я не знаю, кому его отправлю — просто хочу высказать всё, что у меня на душе. Я пишу о том, как устала, как боюсь, как хочу быть сильной. О том, какие сложные чувства испытываю к Глебу, хотя не могу сказать это даже ему. И о том, как хочу верить, что всё будет хорошо. Хоть я еще и не знаю, как к этому “хорошо” прийти.

Я сохраняю письмо и закрываю ноутбук. Завтра будет новый день. Я докажу всем, что я не та, кем они меня считают.

Понедельник начинается с того, что я стою перед зеркалом в своей квартире и смотрю на себя. В руках — папка с доказательствами, которую я собирала все выходные. Я чувствую себя не так, как неделю назад. Тогда я была разбита, унижена, готова сдаться. Сейчас я чувствую холодную, ясную решимость. Я перебираю в голове каждый документ, каждую цифру, каждую секунду видеозаписи, которую я пересматривала до тех пор, пока не запомнила каждое движение Лены на экране. Я знаю, что у меня есть всё, чтобы восстановить своё имя. И я знаю, что у меня есть Глеб. Я смотрю на своё отражение и вижу не ту Алису, которая плакала в подсобке, пересчитывая мелочь на проезд, а ту, которая выстояла.

Я выхожу из дома, иду к метро, и в кармане вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от него: «Я жду тебя у входа. Мы сделаем это вместе». Я улыбаюсь, и это тепло разливается где-то в груди, заставляя меня идти быстрее. Я не знаю, чем закончится сегодняшний день, но я знаю, что я не одна.

Когда я подхожу к бизнес-центру, Глеб уже стоит у входа. На боссе тёмно-синий костюм, в руках — чашка кофе, которую он протягивает мне. Я беру её, чувствуя, как он смотрит на меня, и его взгляд говорит больше, чем любые слова. Глеб не пытается ободрить меня фразами — он просто смотрит, как будто я — единственный человек, который имеет значение в этом мире. Я делаю глоток — кофе горячий, горький, именно такой, как я люблю. Это маленькая деталь, но она говорит мне о том, что он помнит.

— Ты готова? — спрашивает босс, касаясь моего плеча.

— Я никогда не была так готова, — отвечаю я, и я действительно так считаю.

Мы входим в здание. Я чувствую, как взгляды коллег прикованы ко мне. Они не знают, что происходит, но они видят папку в моих руках, Глеба Сергеевича рядом со мной, мой уверенный шаг. Я не опускаю голову. Я смотрю прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной как физическую опору. Кто-то шепчет, но я не слышу слов — я слышу только шум, который скоро стихнет.

Мы поднимаемся на этаж руководства. Босс открывает дверь конференц-зала, где уже сидят три человека — заместитель генерального директора, глава отдела кадров и начальник службы безопасности. Я вижу, как они переглядываются, когда мы входим. Я знаю, что они уже слышали слухи, и я знаю, что они готовятся к тому, что я буду защищаться. Но они не знают, что у меня есть. Я сажусь, Глеб садится рядом, и я кладу папку на стол.

— Садитесь, — говорит заместитель, показывая на стулья. — Мы готовы вас выслушать.

Я открываю папку и начинаю говорить. Мой голос звучит ровно, хотя сердце колотится где-то в горле. Я чувствую присутствие Глеба рядом — он не касается меня, но я знаю, что он здесь, и это придаёт мне сил. Каждое слово, которое я произношу, становится тяжелее, увереннее.

— Я здесь, чтобы представить доказательства того, что меня подставили, — начинаю я, глядя каждому из них в глаза. — Отчёт по сделке с «Северным экспрессом» был изменён без моего ведома. Я восстановила все логи, записи с камер и показания свидетелей, которые подтверждают, что доступ к файлу был осуществлён через старый аккаунт Елены Бирюковой.

Я раскладываю бумаги на столе. Логи доступа, распечатки с IP-адресами, скриншоты. Я показываю им видеофрагмент, где Лена входит в мой кабинет и выходит через пятнадцать минут. Я даю им письменные показания Андрея и охранника. Я не спешу, я даю им время осознать каждый факт. Я вижу, как заместитель берёт в руки распечатку и проводит пальцем по строкам, сверяя время. Я вижу, как глава отдела кадров перелистывает показания. Я молчу, давая им пространство для осмысления.

— Елена имела доступ к системе, — продолжаю я. — Она знала, что я готовлю этот отчёт, и она сознательно изменила цифры, чтобы дискредитировать меня перед советом. Вот оригинальная версия файла, которая сохранилась в моей локальной папке. Сравните её с той, что была представлена на совете. Разница очевидна.

Заместитель смотрит на меня, потом на документы, потом на Глеба Сергеевича. Его лицо становится серьёзным.

— Это серьёзные обвинения, — говорит он.

— Это не обвинения, — я смотрю ему в глаза, и я чувствую, как мои слова становятся тяжелее, будто я забиваю гвозди. — Это факты.

Он кивает и берёт в руки распечатанные логи. Я вижу, как его лицо меняется — сначала он читает, потом останавливается на конкретных строках, потом поднимает глаза и смотрит на меня с новым выражением.

— Это действительно её IP-адрес, — говорит он. — И время совпадает.

— У меня также есть показания свидетелей, — я кладу перед ним ещё один документ. — Андрей, сотрудник моего отдела, видел её у моего компьютера. Охранник подтверждает, что она была в здании в это время.

Глава отдела кадров берёт документы, просматривает их, потом поднимает голову.

— Мы вызовем Елену, — говорит он. — Она должна присутствовать при разбирательстве.

Я чувствую, как Глеб сжимает мою руку под столом. Этот короткий жест говорит мне больше, чем любые слова. Я не смотрю на него, но я знаю, что он здесь. Я чувствую его поддержку, его уверенность во мне.

Они звонят ей. Я слышу, как глава отдела кадров говорит в трубку: «Вам необходимо прийти в офис немедленно. Есть несколько срочных вопросов». Я слышу, как его голос становится официальным, как он называет время. Я жду. Я сижу, сложив руки на коленях, и смотрю на дверь.

Она приезжает через час. Я слышу её шаги в коридоре — быстрые, нервные. Когда она входит, я вижу её лицо — сначала надменное, потом недоумевающее, а когда она видит меня и папку с документами, её лицо меняется. Она понимает, что это не просто разговор. Она садится, скрещивает ноги и пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой, как маска, которая вот-вот треснет.