— А, малышка, — говорит Глеб Сергеевич, и его голос звучит как ни в чём не бывало. — Ты что, подглядываешь?

Лена поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз. Она чуть прищуривается, её губы изгибаются в улыбке, но в ней нет ни капли тепла. Она меня видит, но смотрит сквозь меня, как сквозь стену. Потом она снова поворачивается к нему и шепчет что-то, от чего он усмехается.

— Иди сюда, — говорит он, кивая на лифт. — Не стесняйся.

Я переступаю порог. Лифт закрывается за мной, и мы втроём оказываемся в замкнутом пространстве. Я стою у дверей, спиной к ним. Я слышу, как Лена тихо посмеивается, как он шепчет ей что-то, как её рука скользит по его пиджаку. Я смотрю на свои пальцы, которые сжимают папку, и считаю про себя: раз, два, три, четыре. Я не оборачиваюсь.

— Малышка, — говорит он, и я чувствую, как его голос приближается ко мне со спины. Он подходит ближе, и я вижу отражение в зеркальной двери — босс стоит за мной, его руки всё ещё на Лене, но он смотрит на моё отражение. — Ты видишь, какая у меня секретарша?

Я молчу.

— Смотри, — говорит он, и его голос становится громче, так что Лена хихикает. — Вот как должна выглядеть женщина. Длинные ноги, тонкая талия, красивый бюст. А ты пока, — он делает паузу, — пока делай мне чай. Ты же умеешь делать чай?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно. Смотрю прямо в глаза, хотя внутри всё трясётся.

— Умею, Глеб Сергеевич, — отвечаю я тихо.

Глеб скалится. Лена уже выходит из лифта — мы приехали, двери открываются. Она идёт вперёд, покачивая бёдрами, даже не оборачиваясь. Он выходит за ней, но на пороге останавливается и бросает через плечо:

— Чай принесёшь в кабинет. Зелёный, с жасмином. И не забудь положить ломтик лимона. Свежего, не вчерашнего.

Они уходят. Я несколько секунд стою в лифте, и, когда двери начинают закрываться, неуклюже выскакиваю из него. Ноги ватные. В груди — ком. Босс не просто унижает меня, он показывает мне моё место. Он хочет, чтобы я знала: я не на его уровне, я даже не рядом, я где-то в подвале.

Я захожу на кухню. Здесь уже кто-то заваривает кофе, но я жду, пока они уйдут. Открываю шкафчик, беру белую чашку без рисунка, кладу пакетик зелёного чая с жасмином. Я знаю, какой именно он любит: подглядела вчера, когда Лена заваривала ему. Нарезаю лимон тонким кружочком, опускаю в чашку и заливаю кипятком — ровно на три минуты, жду с секундомером в голове. Чай должен настояться, но не перестоять. Вынимаю пакетик, ставлю чашку на блюдце и несу в кабинет босса.

Он уже сидит за столом. Лена стоит рядом, она что-то поправляет в его ежедневнике, наклоняется так низко, что я вижу её декольте. Я ставлю чай на стол.

— Ваш чай, Глеб Сергеевич.

Он не сразу поворачивается. Сначала дописывает что-то ручкой, потом поднимает голову, берёт чашку, подносит к носу. Нюхает. Отпивает маленький глоток. Я стою, сложив руки перед собой, и смотрю.

Глеб Сергеевич ставит чашку обратно.

— Нормально, — говорит он коротко. — Иди.

Я поворачиваюсь и выхожу. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза. Всё внутри меня кричит, но я не плачу. Я уже научилась держать слёзы там, где их никто не видит.

Возвращаюсь на своё место, сажусь и смотрю в экран. Там — новый файл: отчёт по расходам, который мне нужно сверить за два квартала. Я открываю его и начинаю работать. Пальцы находят нужные клавиши сами, я считаю, складываю, сверяю, и в каждом числе пытаюсь утопить то, что он сказал про женщину. Про то, как должна выглядеть женщина.

Но оно не тонет.

Я слышу его голос — «вот как должна выглядеть женщина» — и чувствую, как мои плечи становятся тяжелее. Смотрю на свои руки. Они не длинные и не тонкие. Они просто руки, которые умеют печатать и считать. Поднимаю глаза на своё отражение в тёмном экране: круглое лицо, пухлые щёки, волосы, собранные в пучок. Я не выгляжу как модель, и никогда не буду выглядеть как как кто-то из этих девушек с обложки.

Но внутри меня живёт что-то твёрдое. Что-то, что говорит мне: «Ты справишься. Ты переживёшь. Он не сломает тебя».

Я продолжаю работать. Через час у меня готовы расчёты. Я захожу к боссу, чтобы сдать, и вижу Лену — она уже сидит у него на коленях. Его рука лежит на её бедре. Я смотрю в сторону, кладу папку на стол и говорю:

— Отчёт готов. Я подписала всё у главбуха.

Он даже не смотрит на меня, что-то шепчет Лене, и та смеётся. Я разворачиваюсь и ухожу.

В коридоре я встречаю Андрея, нашего системного администратора. Он улыбается мне, как всегда, но сегодня в его улыбке я вижу любопытство.

— Ты как, Алис? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я.

— Слышал, ты чай ему носила. Обычно только Лена может угодить нашему требовательному боссу.

— Он сказал «нормально», — пожав плечами, говорю я.

— Ну, «нормально» — это для него похвала, — Андрей подмигивает. — Он обычно говорит «отвратительно» или «переделай». Ты его, кажется, зацепила.

— В каком смысле?

— Ну, он обычно не обращает внимания на стажёров. А ты у него каждый день. Либо он тебя ненавидит, либо ты ему интересна. С ним непонятно.

Андрей уходит, а я остаюсь стоять. Я не знаю, что хуже: быть ненавистной или быть интересной для такого человека.

Вечером я снова задерживаюсь, потому что босс даёт мне новое задание — подготовить сравнительную таблицу по арендным ставкам. Это срочно, «к завтрашнему утру». Я сижу одна в пустом офисе, только компьютер гудит, и я слышу, как где-то в кабинете Глеба хлопает дверь. Я не поднимаю головы.

Я делаю таблицу. Через два часа заканчиваю, проверяю, сохраняю, отправляю Глебу Сергеевичу на почту. Я беру сумку, одеваюсь и иду к выходу. Прохожу мимо его кабинета — свет ещё горит. Слышу его голос: «Да, завтра, Леночка, я всё сделаю».

Я спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Ночь холодная, небо чистое, и на нём — редкие звёзды. Смотрю на них и думаю о том, что где-то там, в других мирах, есть девушки, у которых всё просто. Они не носят чай боссу, их не сравнивают с моделями, им не говорят «переделать». Но я здесь, и я не сдамся.

Я иду к метро, и в кармане пиликает телефон. Сообщение от него: «Таблица хорошая. Завтра в 9 принеси мне чай. Зелёный, без лимона. Г.С.».

Убираю телефон. Завтра я снова приду, и он снова будет меня проверять. Но сегодня я услышала от него слово «хорошая». Это маленькая победа. Может быть, самая маленькая, но она моя.

Утро начинается со звонка босса по внутренней линии. Я ещё не успела снять куртку, а он уже требует: «Заходи, малышка, и захвати кофе. И не один, а два — у меня партнёр из Питера». Я киваю в трубку, хотя он не видит, вешаю куртку на спинку стула и иду на кухню.

На кухне уже толпятся три девицы из бухгалтерии. Они обсуждают чью-то новую сумку, но замолкают, когда я вхожу. Я не обращаю внимания. Завариваю две чашки — чёрный, без сахара, ровно девяносто градусов, и с молоком — для гостя. В письме, что он присылал, это почему-то было обозначено.

Я ставлю чашки на поднос, беру его в руки и выхожу. В коридоре прохожу мимо Лены, она сидит за своим столом и красит губы. Видя меня, она фыркает и тут же возвращается к своему занятию. Я не сбавляю шаг.

Вхожу в кабинет без стука. За столом сидят двое: Глеб Сергеевич и незнакомый мужчина лет пятидесяти, с седой бородкой и в дорогом пиджаке. Они разговаривают, склонившись над разложенными на столе бумагами. Я ставлю поднос на край стола, как можно дальше от документов.

— Кофе, Глеб Сергеевич, — говорю я тихо. — Ваш чёрный, для гостя с молоком.

Босс даже не поворачивается. Он продолжает говорить, тыкая пальцем в какую-то цифру. Я жду. Стою, сложив руки перед собой, и смотрю на свои туфли. На левой ноге вот-вот будет мозоль, и я стараюсь ходить так, чтобы они как можно меньше натирали.

— Малышка, — наконец произносит босс, поднимая голову. — Ты что, ещё здесь? Иди.

Я уже разворачиваюсь, когда он решает добавить: