Через час я слышу шаги Глеба на лестнице. Он спускается босиком, в одних брюках, и сонно щурится, едва свет касается его лица. Он останавливается на нижней ступеньке, смотрит на меня и улыбается — той улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание. Даже спустя год.

— Доброе утро, малышка, — говорит он.

Это прозвище стало частью нашего ритма, как дыхание, как сердцебиение.

— Доброе утро, — я поднимаю голову и улыбаюсь. — Кофе на столе.

Глеб подходит, наклоняется и целует меня в макушку, потом в висок, потом в щёку. Его губы задерживаются на моей коже на долю секунды, но именно этот момент для меня ценнее всего. Он садится напротив, берёт чашку и делает глоток.

— Ты уже работаешь? — Он смотрит на меня поверх чашки, и я вижу, как его глаза оценивают моё состояние. Он всегда замечает, когда я устаю.

— Проверяю отчёт к встрече. Инвесторы хотят увидеть цифры по кварталу.

— Ты слишком много работаешь.

Он отставляет чашку и тянется через стол, чтобы взять мою руку.

— Я люблю свою работу.

— Я знаю. Но иногда можно и отдыхать.

Наши пальцы переплетаются. Тепло разливается по груди, и я понимаю, что в присутствии Глеба не могу сосредоточиться на цифрах. Приходится закрыть ноутбук и отодвинуть его в сторону.

— Я отдыхаю, когда я с тобой. Что хочешь на завтрак?

— То, что ты приготовишь. — Он сжимает мои пальцы и подносит их к губам, чтобы оставить на них поцелуй. — Но сначала давай поговорим.

Его тон из сонного и нежного превращается в серьёзный, и я настораживаюсь. Я знаю этот голос — он появляется, когда Глеб хочет сказать что-то важное. Что-то, что он обдумывал.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— О чём?

— О нас. Прошёл уже год, Алиса. Считаю, это доказывает, что мои намерения серьезны. И я хочу знать, что ты думаешь о нашем будущем.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается волна — не страха, а чего-то другого. Спокойной уверенности. Мы пережили столько всего: слухи, подставы, недовольство его сына, мои сомнения.

И мне даже не нужно набираться смелости, чтобы честно сказать:

— Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.

— Детали, — Глеб усмехается, и его улыбка становится чуть шире. — Ты знаешь, что я никогда не хотел детей? Кирилл родился, когда я был еще очень молод, и я думал, что этим все ограничится. Потом не было подходящей женщины. Но с тобой… я начинаю думать иначе.

Я замираю. Рука, в которой я держу чашку, застывает в воздухе. Мы никогда не говорили о детях. Эта тема всегда оставалась за рамками наших бесед, как что-то слишком важное, слишком хрупкое, чтобы касаться этого случайно.

— Что ты имеешь в виду?

Сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу видеть детей в нашем доме, — признается он тихо. — Чтобы они бегали, разбивали коленки, рисовали на стенах. Чтобы они были продолжением нас. Не знаю, смогу ли я все же стать хорошим отцом, но я постараюсь. Вместе с тобой.

Я смотрю на него, и слёзы подступают к горлу. Я не ожидала этого. Наверное, даже думала, что он точно не хочет подобного.

— Ты серьёзно? — шепчу я, и мой голос дрожит.

— Я никогда не был так серьёзен.

Он протягивает руку и касается моей щеки.

Внутри меня столько всего, что я не могу выразить словами! Счастье, удивление, любовь.

— Я тоже хочу этого, — признаюсь я.

— Надеюсь, наши дети будут похожи на тебя. Такие же упрямые и сильные. И умели постоять за себя.

— И такими же глупыми, — смеюсь я сквозь слёзы.

Глеб встаёт, обходит стол, подходит ко мне и берёт меня за руки, чтобы поднять на ноги. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как его глаза блестят в утреннем свете. Я поднимаю руку и касаюсь его лица, провожу пальцами по скуле, по губам, по щетине. Глеб закрывает глаза, наслаждаясь каждым моим прикосновением.

— Мой старый дурак, — говорю я, и мой голос почти теряется в щебете птиц за окном. — Я люблю тебя.

Глеб прижимает меня к себе и целует — долго, глубоко, с той же теплотой, что и в нашу первую ночь. Он притягивает меня к себе, и я таю в этом поцелуе, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клетку моего тела. Кажется, наши сердца бьются в унисон.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Моя малышка.