Он смотрит на меня с любопытством. Берёт свой бумажник, достаёт пятьсот — купюра хрустит — и протягивает мне.

— На, — говорит босс. — Только в следующий раз, когда я тебя куда-то пошлю, действуй быстрее. Или деньги уже не получишь.

Я беру купюру и кладу в карман. Он переводит взгляд на мою руку.

— Где кольцо?

— В типографии. Вы не дали денег, я оставила залог.

Он прищуривается. На секунду его лицо становится серьёзным, даже злым, но потом он снова усмехается:

— Значит, ты без проблем закладываешь свои вещи. Это полезное качество.

— Я заберу его завтра, — говорю я и поворачиваюсь к двери.

— Стой, — бросает он. — Ты ещё не закончила. У тебя есть час до обеда. Перепечатай мне вот это. — Он кивает на стопку бумаг, лежащую на его столе. — Только не на моём ноутбуке, на твоём.

Я забираю бумаги. Иду на своё место и снова печатаю. Второй час. Третий. У меня начинает болеть спина, потому что кресло слишком низкое, но я не выпрямляюсь. Работаю, как робот.

В обеденный перерыв я выхожу в коридор, чтобы размять ноги. Ко мне подходит один из парней из соседнего отдела — Андрей, лысоватый, с улыбкой до ушей.

— Алиса, привет. Как тебе первый рабочий день?

— Второй, — поправляю я. Все-таки вчера я тоже провела тут много времени.

— О, второй. Ну, Глеб Сергеевич в порядке? — он смотрит на меня с намёком.

— В порядке, — отвечаю я сухо.

— Он так любит новеньких. Ты у него сегодня уже третий посыльный.

Андрей смеётся, и это подхватывают коллеги, стоящие рядом. Я вижу, как они переглядываются.

— Я стажёр, — говорю я, оглядываясь. — Это моя работа.

— Да-да, — соглашается какая-то женщина из бухгалтерии, с острым носом и очками. — Только он обычно стажёров так не гоняет. Видимо, ты ему особо понравилась. — Она хихикает, и я понимаю, что это издевка.

Я молчу. Сжимаю зубы так, что скулы сводит. Я отворачиваюсь и иду на кухню, где без умолку гудит кофемашина кофемашина.

Через пятнадцать минут я возвращаюсь к себе — и снова вижу записку на мониторе. На этот раз — «20 чашек кофе. Чёрного, без сахара. Доставить в переговорную к трём. Г.С.»

Двадцать?! Он с ума сошел? Я смотрю на часы — 14:30. У меня полчаса. Если поторопиться…

Я бегу на кухню, где уже толпятся три сотрудницы. Я вежливо прошу их посторониться, но беседа слишком их занимает, и они либо не слышат меня, либо игнорируют. Приходится проявить настойчивость и протиснуться к столу. Я завариваю кофе в двадцати бумажных стаканчиках, потому что обычных кружек в таком количестве в шкафах не хранится — все приносят свои. Ставлю готовый кофе на поднос. Стаканчики покачиваются, и я с трудом удерживаю равновесие, не позволяя им опрокинуться. Когда я прихожу в переговорную, там уже сидят десять человек, и среди них, конечно же, босс.

— О, — вздыхает он, когда я вхожу. — Наша малышка принесла кофе. Раздавай, только не урони, а то зальёшь мне стол.

Я послушно выполняю приказ. Руки трясутся, но я справляюсь. Ни один стаканчик не падает, ни одна капля не проливается. Я ставлю последний стакан перед ним.

— Спасибо, — говорю я тихо и поворачиваюсь к выходу.

— Малышка, — слышу я его голос, когда уже стою у двери. Он звучит громко, на всю переговорную, так что все оборачиваются. — Я же говорил — без сахара. А ты принесла с сахаром.

Я замираю. Поворачиваюсь. Сегодня что, у всего офиса стоит задача вывести меня из себя? Что ж, они старательно идут к цели.

— Без сахара.

— Нет, с сахаром, — говорит он спокойно, и я вижу в его глазах, как он наслаждается этим моментом. Все смотрят на меня. Один из партнёров усмехается.

Я подхожу к нему, беру его стакан, открываю крышечку и пробую. Кофе горький, без намёка на сладость. Я ставлю его обратно и говорю:

— Без сахара. Вы ошиблись.

Босс молчит. Потом улыбается — той улыбкой, которая не касается глаз — и говорит:

— Ладно. Иди.

Я ухожу. В коридоре я слышу, как кто-то шепчет: «Ну и стерва эта новенькая». С трудом удерживаюсь, чтобы не обернуться, иду в туалет, закрываюсь в кабинке, сажусь на унитаз и смотрю в одну точку. В груди болит, но я не плачу. Я не позволю им увидеть мои слёзы. Это всего лишь работа. Всего лишь простые приказы. Многих стажеров мучат, это что-то вроде проверки на стрессоустойчивость. Мне нужно показать, что такие мелочи не способны меня сломить.

Я возвращаюсь на рабочее место. Там появилась ещё одна записка: «Перепечатать отчёт на 75 страниц. К концу дня. Г.С.». Я тяжело вздыхаю и начинаю печатать.

В шесть вечера я сдаю отчёт. Он лежит у босса на столе — аккуратно сложенный, проверенный дважды. Я стучу в дверь, захожу, говорю:

— Готово. Мне можно идти?

Он поднимает на меня глаза. Смотрит на часы — я работала на два часа больше, чем должна была.

— Иди, — разрешает он. — Завтра в восемь.

Я выхожу. В коридоре уже никого нет. Из-за приоткрытой двери кабинета босса слышно, как он говорит с кем-то по телефону: «Да, та самая. Похоже, она ещё не поняла, что я с ней сделаю». Я не останавливаюсь — плевать, кого он обсуждает. Не меня же? Сомневаюсь, что я настолько ему интересна.

Я спускаюсь, выхожу на улицу, и холодный ветер бьёт мне в лицо. Чтобы отвлечься, я достаю телефон и пишу сообщение маме: «Всё нормально, я устроилась, коллектив хороший». Конечно, это ложь. Но я не могу ей сказать, что стала прислугой заносчивого босса, который наверняка издевается надо мной из-за того, что я бывшая его сына. Деньги-то мне нужны. Прежде чем уходить, нужно хоть что-то заработать.

Я иду к метро, и в ушах у меня всё ещё звучит голос Глеба Сергеевича: «Малышка». Сначала он сказал это с издевкой, но мне кажется, что он из тех, кто может изменить свое мнение обо мне. А я не сдамся. Я переживу ещё один день, потом еще и еще, и когда-нибудь докажу ему, что я не просто та, кого можно гонять за кофе. Я способна на большее.

Утро начинается одинаково. Я захожу в офис без пятнадцати восемь, киваю охраннику, прохожу турникет. На ресепшене уже сидит Настя — та девушка с маникюром — она даже не поднимает головы. Я привыкаю к этому. На тридцать первом этаже пахнет кофе и бумагой, и этот запах уже не кажется мне чужим.

Я сажусь за свой стол, открываю ноутбук и вижу новое сообщение в корпоративной почте. От него. «Заходи ко мне в 9:30. Принеси отчет по прошлой неделе. И захвати папку с договорами». Я выдыхаю. Вчера я перепечатала все договоры, какие только были, и разложила по папкам. Босс не сможет ко мне придраться. По крайней мере, сегодня.

За час до назначенного времени я проверяю каждый лист, каждую подпись. В папке ровно сорок семь договоров, каждый пронумерован. Я даже делаю опись на первой странице, хотя Глеб Сергеевич не просил. Пусть видит, что я не просто кнопки нажимаю.

В девять пятнадцать я встаю, беру папку и иду к лифту, потому что его кабинет находится в другом крыле, и нужно спуститься на один этаж и подняться обратно. Архитектура этого офиса — отдельная боль. Я стою перед лифтом, жду, когда двери откроются.

Их слышно раньше, чем видно.

Смех Лены — звонкий, как бокалы на празднике — доносится из-за угла. Я замираю. Двери лифта открываются, и я вижу их. Глеб стоит, прислонившись к стенке кабины, а Лена вжата в угол, её руки обвивают его шею, его ладони лежат на её талии — низко, почти на ягодицах. Он целует её в шею, она запрокидывает голову и смеётся, и её белые волосы рассыпаются по плечам. Её платье — короткое, черное, такое, что я бы не надела даже в самых смелых своих фантазиях. Но на ней оно сидит как вторая кожа.

Они не замечают меня. Я стою с папкой в руках, как вкопанная. Лифт не закрывается, видимо, кто-то держит кнопку изнутри. Я не могу войти и не могу уйти. Я просто смотрю, как он сжимает её талию, как его пальцы почти касаются её ягодиц, как она мурлычет что-то ему на ухо.

Моё горло сжимается. Я отвожу глаза и делаю шаг назад, чтобы уйти пешком — лестница где-то рядом, но босс меня замечает. Он поднимает голову, его глаза на секунду становятся удивлёнными, потом он ухмыляется, но не убирает руки с Лены.