Через час раздаётся стук в дверь. Я встаю, открываю. На пороге — горничная с моим чемоданом.

— От Глеба Сергеевича, — говорит она и протягивает мне маленькую бумажку. Я разворачиваю её. Там написано: «Бери. Это подарок. Буду ждать в лобби в 12. Г.С.».

Я открываю чемодан. Внутри — новое платье. Чёрное, простое, но явно дорогое. И туфли на низком каблуке, лаконичные и стильные. Я смотрю на них и не знаю, что делать. Босс дарит мне одежду. Как будто я его женщина. Как будто я согласилась быть его.

Я хочу выбросить этот чемодан. Но я открываю платье и вижу, что оно моего размера. Мысль о том, что Глеб определил мой размер, когда нежно трогал меня ночью, пускает электрический разряд по всему телу.

Я стою посреди комнаты с платьем в руках и не знаю, что делать. Я не хочу принимать от него подарки, не хочу поддаваться этим непонятным чувствам. Но я не хочу выходить в футболке, которую и дома то носить стыдно.

В 11:45 я надеваю платье. Оно сидит идеально — облегает талию, скрывает бёдра, подчёркивает грудь. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю себя. Я не привыкла видеть себя в чём-то настолько красивом, не привыкла нравиться себе. Несколько раз кружусь перед зеркалом и едва заметная улыбка появляется на моем лице.

В 12 я спускаюсь в лобби. Глеб Сергеевич уже там — в сером костюме, свежий, улыбающийся. Он поднимает на меня глаза и останавливает взгляд.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он.

— Спасибо, — отвечаю я сухо.

Босс подходит ближе и наклоняется к моему уху.

— Ты не хочешь, чтобы я так говорил?

— Я не хочу, чтобы вы покупали меня, — говорю я тихо.

Он отстраняется. В его глазах — лёгкое удивление.

— Я не покупаю тебя. Я только хочу, чтобы ты чувствовала себя красивой. Ты красивая… Я видел это вчера.

— Я знаю, — вру я и иду к выходу.

Глеб догоняет меня у дверей.

— Алиса, — его голос становится серьёзным. — Пожалуйста.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь.

— Я не знаю, что происходит, — говорю я. — Я не понимаю, что ты хочешь. Я не понимаю, что я хочу. Мне нужно время.

Глеб Сергеевич смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, — говорит он спокойно, будто отвечает на очередной рабочий вопрос. — Я дам тебе время. Мы вернёмся в Москву, ты выйдешь на работу, и я не буду к тебе прикасаться. Я даже не буду смотреть на тебя. Я буду ждать, пока ты решишь.

— А если я решу, что это была ошибка? — спрашиваю я.

— Тогда я приму это. Но я знаю, что это не ошибка. Я знаю, что мы оба хотели этого. И все еще хотим.

Я не отвечаю. Мы выходим из отеля, садимся в такси. Я смотрю на Питер, который уплывает за окном, и чувствую, как внутри меня что-то меняется.

В поезде мы сидим в разных концах вагона. Глеб смотрит в ноутбук, я — в окно. Мы не разговариваем. Но я чувствую его присутствие, и мне кажется, что воздух между нами стал другим. Он не давит. Он не настаивает. Он просто ждёт.

Я закрываю глаза и думаю о том, что будет, когда мы приедем в Москву. Я знаю, что всё изменится. Но я не знаю, в какую сторону.

И я боюсь, что я уже не хочу, чтобы всё вернулось на свои места.

Москва встречает нас серым, промозглым утром. Вокзал гудит тысячами голосов, люди спешат по своим делам, и я чувствую себя крошечной песчинкой в этом огромном механизме. Поезд остановился полчаса назад, но мы не разговаривали всю дорогу. Босс сидел в своём кресле, уткнувшись в ноутбук, изредка отпивая кофе из картонного стаканчика, а я смотрела на мелькающие огни за окном и думала о том, как покажусь в офисе. Мне же будет казаться, что все знают о нас, и я не смогу спокойно работать!

Каждый раз, когда я поворачивала голову, я видела его профиль — жёсткий, сосредоточенный, с морщинами у глаз, которые делали его старше, но при этом странно притягательнее. Я сжимала пальцы на своей сумке и считала километры, оставшиеся до Москвы.

В такси мы молчим. Он сидит на заднем сиденье, смотрит в телефон, иногда что-то печатает. Я — рядом. Между нами расстояние, которое можно измерить сантиметрами, но в то же время кажется бесконечным.

Москва выглядит обычно: стеклянные башни, пробки, люди, спешащие на работу. Всё привычное, родное, но сегодня кажется чужим. Питер остался там, где я оставила свою прошлую жизнь. Там всё было по-другому — не было коллег, не было столов, не было бумаг и бесконечных отчётов. Там были только мы. И теперь это “мы” закончилось — так же быстро, как и началось.

Мы подъезжаем к моему дому, но Глеб Сергеевич выходит первым. Открывает дверь, подаёт мне руку, и я на секунду задерживаюсь, глядя на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, теми самыми, которые изучили каждую линию моего тела. Я не принимаю помощь. Выхожу сама и встаю на тротуар, втягивая холодный воздух.

— Отдыхай сегодня, — говорит босс. — Завтра на работу. Я буду ждать.

— Хорошо, — отвечаю я сухо и поворачиваюсь к подъезду.

— Алиса…

Я замираю, но не оборачиваюсь. В горле пересохло, и я боюсь, что если я повернусь и увижу его глаза, я сломаюсь.

— Ты мне нужна, — говорит он, и это звучит так откровенно, что у меня екает сердце. — Не только как стажер. И я тебе это докажу.

Я молчу несколько долгих секунд. Сжимаю ремень сумки так, что ногти впиваются в ладонь.

— Спокойной ночи, Глеб Сергеевич, — произношу я наконец и делаю шаг в подъезд.

— Спокойной ночи, малышка.

Я слышу, как уезжает такси. Я поднимаюсь на свой этаж — четвёртый, без лифта — и каждый шаг даётся мне с трудом. Ноги ватные, голова кружится. Я не представляю, как к утру переварить все, что произошло, и заявиться в офис.

Дома пусто, тихо, только холодильник гудит на кухне, да где-то за стеной слышно, как соседи смотрят телевизор. Я смотрю на свои руки — они дрожат.

Я снимаю туфли, платье, бросаю их на стул. Иду в душ и стою под горячей водой, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом. Вода стекает по лицу, и я закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти образ Глеба. Но он не уходит. Его голос, его обнаженное тело, его губы — всё это въелось в меня глубже, чем я хочу признавать. Я хочу забыть, что произошло. Но знаю, что не забуду.

Я выключаю воду, вытираюсь, надеваю старую футболку и падаю на кровать. Смотрю в потолок, на котором уже много лет виднеется трещина в форме ветки, и думаю о том, что обязана пойти на работу. Выбора нет. Даже если я увижу там Глеба, и все внутри меня будет трепетать, у меня нет права все бросить. Я должна показать, что я серьезный специалист, а не просто девчонка на побегушках, запрыгнувшая к боссу в постель. Даже если никто о произошедшем в Питере и не знает.

На следующий день я просыпаюсь в шесть утра, хотя будильник стоит на семь. Я лежу в кровати и все равно перебираю в голове варианты, как сбежать. Можно уволиться, найти другую работу и начать всё заново, но я знаю, что я не сделаю этого. Потому что это будет означать, что Глеб победил. потому что, как бы я ни старалась себя обмануть, я хочу увидеть его снова.

Я встаю, долго стою перед зеркалом, рассматривая себя. На шее уже почти нет следов страсти, но я все равно замазываю их тональным кремом — на всякий случай. Провожу пальцами по тому месту, где он целовал меня, и вздрагиваю.

Я одеваюсь в тот же серый костюм, который носила до Питера. Завязываю волосы в строгий пучок, чтобы не было ни одной выбившейся пряди. Я хочу стать прежней Алисой — той, которую никто не замечает, которая растворяется среди белых стен. Но я уже не та. Зеркало отражает чужие глаза, в которых я вижу страх и что-то ещё.

Я прихожу в офис за пятнадцать минут до восьми. Охранник, дядя Вова, кивает мне с привычной улыбкой, и я прохожу через турникет. В лифте я пытаюсь успокоить дыхание. Тридцать первый этаж. Двери открываются, и я вхожу в знакомое пространство. Кофе, бумаги, оргтехника — всё, как всегда. Мои коллеги уже сидят на своих местах, переговариваются, смеются. Я прохожу к своему столу, сажусь и включаю ноутбук.