Я выхожу из метро на станции «Выставочная» и на секунду зажмуриваюсь от солнца, которое отражается от стеклянных фасадов. Воздух пахнет бензином и дорогой выпечкой из уличной кофейни. Рядом проносятся люди в идеально сидящих костюмах, и каждый из них точно знает, куда и зачем идёт. Я — нет. Я просто переставляю ноги в этих уродских закрытых туфлях на низком каблуке, которые купила на распродаже за девятьсот рублей, и думаю о том, что у меня в сумке лежит распечатанное резюме с красным дипломом и рекомендательным письмом от преподавателя, который считает меня гениальной. Но преподаватель не видел, как я сегодня утром стояла перед зеркалом и пыталась втиснуть своё тело в единственную более-менее деловую блузку, а потом сдалась и надела бабушкину — светло-серую, мешковатую, которая скрывает бёдра и делает меня похожей на пенсионерку.

Бизнес-центр «Северная башня» — пятьдесят этажей стекла и стали. Охранник на входе просматривает мой паспорт дольше, чем обычно, и я знаю почему: в этом здании не ходят в таких туфлях. Он машет рукой, я прохожу через турникет и попадаю в холл. Лифт бесшумно открывается, я нажимаю кнопку тридцать первого. Внутри стоит мужчина в дорогом пальто, он косится на меня, и я отворачиваюсь к зеркальной стене, чтобы не видеть своё отражение рядом с ним.

Тридцать первый этаж. Ресепшен. Девушка за стойкой — тонкая, светловолосая, с идеальным маникюром — поднимает на меня глаза и едва заметно улыбается.

— Вы на собеседование? — спрашивает она так, будто я пришла на уборку.

— Да, на позицию стажёра экономического отдела.

— Подождите, вас скоро позовут.

Она кивает на кресла у стены. Я сажусь. Кресло слишком мягкое, я проваливаюсь в него и тут же выпрямляюсь — так я кажусь меньше. Но не меньше себя, а меньше объёмом. Глупость, конечно, но я всегда так делаю: втягиваю живот, скрещиваю лодыжки, прячу руки под сумку, чтобы никто не увидел, что они дрожат.

Мимо проходит секретарша. Я узнаю её — она висела на руке Глеба Сергеевича на групповом фото, которое я видела на корпоративном сайте. Судя по бейджику, её зовут Лена. Она высокая, худая, в облегающем платье с глубоким вырезом. Она бросает на меня беглый взгляд и скрывается за дверью с табличкой «Приёмная генерального директора». Оттуда доносится её мелодичный смех, а следом — низкий мужской голос. Он что-то говорит, и она снова смеётся. Я сжимаю пальцы на ручке сумки и вспоминаю, что Глеб Сергеевич — это отец Кирилла. Да, того самого Кирилла, который год назад посмотрел на меня, на мой живот, на мои бёдра и сказал: «Ты перестала себя контролировать, Алис. Я не могу смотреть на это». А потом ушёл к Ане — модели с параметрами 90–60–90, которая теперь на всех его фото в соцсетях.

Я закрываю глаза. Только не сейчас. Я здесь не для того, чтобы вспоминать. Я здесь, чтобы получить работу.

Через пятнадцать минут из кабинета выходит Лена и кивает мне:

— Заходите.

Я встаю, поправляю юбку, сглатываю ком в горле и захожу.

Переговорная — огромная, светлая, с панорамными окнами на Москва-Сити. Стол из тёмного дерева. На нём нет ничего, кроме ноутбука и стакана с водой. За столом сидит Глеб Сергеевич. Я впервые вижу его вживую, а не на фото. Он старше, чем я думала: седина на висках, морщины у глаз, тяжёлая челюсть. Но он красив — той грубой, мужской красотой, которая не требует упаковки. Он в белой рубашке с несколькими расстёгнутыми пуговицами, без пиджака, рукава закатаны до локтей — я вижу жилистые руки с тёмными волосами. Он не встаёт, не здоровается. Просто смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде нет ни капли интереса.

— Садись, — говорит он.

Я сажусь. На самый край стула. Прячу руки под стол.

Он медленно окидывает меня взглядом — от дешёвых туфель до пучка, который я закрутила на затылке, потому что волосы лезут в глаза. Он ненадолго задерживается на моей груди, потом на талии — я вижу, как он слегка кривится, будто пробует лимон.

— А мы теперь берём по квоте для социально незащищённых? — Он берёт со стола моё резюме, но даже не смотрит на него. — Отдел кадров совсем рехнулся? Или это шутка?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Но я держу спину.

— У меня красный диплом, — говорю я. — И два языка. Я подготовила аналитику по вашему прошлогоднему отчёту, там ошибка в третьем квартале.

— Ошибка? — Он поднимает одну бровь. — Малышка, у меня штат аналитиков с двадцатилетним стажем. Ты хочешь сказать, что они ошиблись, а какая-то студентка с периферии заметила?

— Я не с периферии, — отвечаю я. — Я из Москвы. И да, они ошиблись. Вы учли арендную ставку без учёта инфляции за два месяца. Я перепроверила — расхождение почти на семь процентов.

Он замолкает. Смотрит на меня пристально, и я не отвожу глаз. Внутри меня трясёт, но я не показываю.

— Ну надо же, — он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. — Какая умная девочка. Даже красный диплом. Но неужели ты не знаешь, как должны выглядеть мои сотрудницы?

Он машет рукой в сторону двери, и я понимаю, что он имеет в виду Лену. И всех других девушек, которые работают в этом офисе. У них у всех длинные ноги, острые коленки, идеальные волосы.

— Я пришла работать, — говорю я, голос дрожит, но я сдерживаюсь. — Мне плевать, как я выгляжу. Я умею считать деньги. Вы теряете прибыль, потому что никто не заметил ошибку. А я заметила. Взять меня — в ваших интересах.

Он смеётся. Откровенно, громко, запрокидывая голову.

— Ого, какие мы смелые, — говорит он, и его взгляд становится жестче. — Ладно, малышка. Докажи. Три часа. Сделай прогноз по рынку коммерческой недвижимости на следующий квартал. — Он толкает ко мне свой ноутбук. — Садись и работай. Никаких интернетов, только данные, которые я тебе дам. Если хоть одна цифра не сойдётся — ты вылетишь из этого здания без выходного пособия.

Я беру ноутбук. Мои пальцы всё ещё дрожат, но я открываю его и вижу файлы с цифрами. Он садится напротив, берёт свой телефон и начинает листать ленту, делая вид, что его не интересует, что я делаю. Но я знаю, что он наблюдает. Я чувствую его взгляд на себе — он ползёт по моей шее, по плечам, по рукам, которые быстро печатают.

Я работаю. Погружаюсь в цифры так глубоко, что перестаю слышать его дыхание. Делаю расчёты, строю графики, корректирую на сезонность, на политическую ситуацию, на изменение курса. Моя голова работает как машина — это единственное, что меня никогда не подводило. В школе я выигрывала олимпиады, в универе меня ставили в пример, и даже Кирилл сначала любил меня не за тело, а за то, как я могу объяснить ему экономику на пальцах.

Но потом он понял, что рядом с моделью веселее.

Я отгоняю эту мысль и продолжаю считать.

Проходит два часа. Я уже почти закончила, когда он поднимается и подходит ко мне. Близко — я чувствую запах его одеколона, что-то древесное и резкое. Он наклоняется над моим плечом, его рука почти касается моей, и я замираю.

— Ну что там? — спрашивает он тихо.

— Почти готово, — выдыхаю я.

— Покажи.

Я разворачиваю экран к нему. Он вглядывается в цифры, и я вижу, как его лицо меняется — сначала недоверие, потом удивление, потом что-то, что я не могу прочитать.

— Это за два часа? — Он приподнимает бровь.

— За час сорок, — уточняю я. — Остальное время уйдёт на финальную сверку.

Он молчит. Потом отстраняется и идёт к своему столу. Садится, снова берёт телефон, но я вижу, что он не смотрит в него. Он смотрит на меня.

— Заканчивай, — бросает он.

Через двадцать минут я закрываю файл и поднимаю голову.

— Готово.

Он встаёт, подходит, берёт ноутбук, садится напротив и начинает читать. На этот раз внимательно, не торопясь. Его палец скользит по строкам, он что-то прикидывает в уме, хмурится, перелистывает.

Я смотрю на свои руки. На них нет колец, нет маникюра, только короткие ногти и пара мозолей от того, что я вчера помогала маме переставлять мебель.