— Я боюсь, — признаюсь я. — Но пытаюсь не показывать.

Он отворачивается, как будто хочет спрятать лицо и не выдать своих эмоций.

— А ты, оказывается, интересная. И где ты пропадала раньше?

— Плакала в подсобке, — угрюмо замечаю я.

Он смеётся. Настоящим смехом, запрокидывая голову. Я смотрю на его шею, на кадык, на то, как у его глаз появляются морщинки, и внутри меня что-то ёкает.

— Малышка, — говорит он, когда смех стихает, — ты будешь моим лучшим сотрудником.

— А если я не хочу быть лучшим сотрудником?

Босс прищуривается.

— А что ты хочешь?

Я молчу. Не потому что не знаю, а потому что боюсь сказать, что мне мало быть для него какой-то там малышкой — я хочу, чтобы он видел во мне человека. Личность. Живую женщину, в конце концов, у которой есть чувства и нужды.

Глеб Сергеевич смотрит на меня, и его взгляд становится серьёзным.

— Я не буду тебя больше доводить, — говорит он. — Даю слово. Ты это заслужила.

Я не верю ему, но киваю. Вряд ли он изменит свой стиль общения, потому что какой-то стажерке он не по душе. А подкалывает на работе он почти всех — ну, кроме тех, кому хочет залезть под юбку.

Мы сидим ещё полчаса. Босс пьёт виски, я пью воду. Мы молчим, и это молчание — не напряжённое, а спокойное. Я смотрю на огни Питера за окном и думаю о том, что впервые чувствую себя на своём месте.

Когда мы решаем закончить вечер и поднимаемся на нужный этаж, Глеб Сергеевич останавливается у моей двери.

— Скоро мы уезжаем в Москву, но я хочу, чтобы ты запомнила этот день. Теперь ты не просто стажёр. Ты — мой актив.

— Актив? — переспрашиваю я.

— Да. — Он смотрит мне в глаза. — Я не прощаюсь. Увидимся утром.

Босс уходит в свой люкс, а я захожу в комнату, закрываю дверь и стою в тишине. Внутри меня странное тепло, которое я не могу объяснить. Я делаю несколько шагов к кровати и падаю на неё, глядя в белый потолок.

Сегодня я была великолепна. Босс сам это сказал — я и не посмела бы о таком попросить. Человек, который никогда не хвалит, сказал это искренне и потому что сам пожелал. По-моему, это заявка на успех.

Я закрываю глаза, и на губах у меня появляется улыбка. Так и засыпаю, даже не слыша, как за окном снова начинается дождь.

На следующий день переговоров нет. Глеб сказал, что у нас есть свободный день перед поездом, и он хочет осмотреть офис своего питерского партнёра. Я сижу в номере, перечитываю свой протокол, проверяю цифры. Всё сходится. Всё идеально. Я даже немного горжусь собой, но быстро гашу это чувство — гордыня до добра не доводит.

В два часа дня он стучит в мою дверь. Я открываю, и он стоит в пальто с поднятым воротником.

— Идём, — говорит он. — Покажу тебе город. Я тут сто раз был, так что скучно одному.

Я удивлена. Он хочет гулять со мной? Но я не спорю. Одеваюсь и выхожу в коридор.

Мы идём по Невскому. Ветер прохладный, но солнце иногда проглядывает из-за туч. Он идёт быстро, широким шагом, и я едва поспеваю за ним. Он показывает мне здания, рассказывает истории — о том, как здесь снимали кино, о каких-то старых ресторанах, о том, как он впервые приехал сюда двадцать лет назад. Я слушаю и удивляюсь — я никогда не слышала его таким. Он говорит легко, без напряжения, без своей обычной колкости.

Мы заходим в маленькую кофейню на Малой Морской. Он заказывает эспрессо, я — капучино. Мы сидим за столиком у окна, и я смотрю на прохожих. Внутри меня тихо и спокойно. Я почти забываю, что он — мой босс, что он каждый день унижал меня. Сейчас он просто мужчина, который пьёт кофе и смотрит в окно.

— Ты странная, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

— Почему?

— Ты не задаёшь вопросов. Обычно все спрашивают меня о деньгах, о бизнесе, о связях. А ты просто сидишь и молчишь.

— Мне не о чем спрашивать, — отвечаю я. — Вы мой начальник, я ваша подчинённая. У нас рабочие отношения.

Он усмехается.

— А если бы не рабочие?

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня с лёгким прищуром, и я не понимаю, шутит он или нет.

— Я не знаю, — говорю я. — Я не умею общаться с такими людьми.

— С какими?

— С теми, кто живёт в люксах, а я — в маленьких комнатах.

Он качает головой, но ничего не говорит.

Вечером мы возвращаемся в отель. У меня ещё есть время до поезда, но он говорит:

— Давай ещё раз зайдём в бар. Сегодня я хочу, чтобы ты попробовала.

— Я уже говорила, я не пью, — отвечаю я.

— Один коктейль. Я выберу. Тебе понравится. Обещаю.

Я не хочу спорить. Мы заходим в бар, садимся за тот же столик, что и вчера. Бармен подходит, Глеб что-то говорит ему, и через минуту передо мной появляется высокий бокал с оранжевой жидкостью. Внутри — лёд, долька апельсина и что-то ещё.

— Что это? — спрашиваю я.

— «Секс на пляже», — он ухмыляется.

Я краснею. Он смеётся.

— Не обращай внимания на название. Просто попробуй.

Я подношу бокал к губам и делаю маленький глоток. Сладко, фруктово, алкоголь почти не чувствуется. Вкусно.

— Ну как? — спрашивает он.

— Нормально.

— Не «нормально», а «вкусно», — поправляет он. — Пей.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё. Через несколько минут бокал становится легче. Внутри появляется тепло, которое расползается по телу. Я чувствую, как мои плечи расслабляются. Как исчезает напряжение, которое я носила в себе все эти дни.

Он заказывает мне второй бокал.

— Я больше не буду, — говорю я.

— Будешь, — он пододвигает его ближе. — Ты слишком зажатая. Отдохни.

Я делаю глоток. И ещё. Через минуту я чувствую, что комната слегка покачивается. Голова становится лёгкой, как будто я парю.

— Ты пьянеешь с двух глотков, — замечает он. — Похвально.

— Это ваша вина, — говорю я, и мой голос звучит не так, как раньше — мягче, расплывчатее. — Вы меня спаиваете.

— Спаиваю, — соглашается он. — И что ты мне скажешь, когда будешь пьяная?

Я смотрю на него. Он красивый. Даже очень. И когда я смотрю на него, внутри меня поднимается волна, которую я не могу сдержать.

— Вы — высокомерный козёл, — говорю я.

Он удивлённо поднимает бровь.

— Ого. Вот это начало.

— Да, — продолжаю я, чувствуя, как слова вылетают сами, — вы каждый день называете меня малышкой, вы заставляете меня делать дурацкую работу, вы смеётесь надо мной. Вы думаете, что вы лучше всех, но вы такой же, как все. Просто у вас больше денег.

Он слушает, откинувшись на спинку кресла, с насмешливой улыбкой.

— Продолжай, малышка.

— И вы не смейте меня так называть! — почти кричу я. — Я не ваша малышка! Я — человек! Я — Алиса! И если бы ваш сын не бросил меня из-за того, что я толстая, я бы не сидела здесь и не пила эти коктейли с вами!

Я замолкаю, потому что мне становится дурно. Он смотрит на меня внимательно, и в его глазах больше нет насмешки.

— Кирилл бросил тебя из-за веса? — спрашивает он тихо.

— А вы не знали? — я смеюсь, но смех выходит горьким. — Он сказал мне: «Ты без одежды кажешься еще жирнее!». Он даже не стал раздеваться, когда увидел меня голой! Он просто ушёл, Глеб Сергеевич. Просто ушёл! Он ушёл к Ане, которая весит пятьдесят и ест только салат. А я осталась одна. Я ненавижу свою внешность. Я ненавижу эти бёдра, этот живот, этот целлюлит. Я ненавижу себя в зеркале, и я каждый день думаю о том, чтобы перестать есть, но я не могу, потому что я хочу жить.

Я говорю это и чувствую, как слёзы подступают к глазам. Я не хочу плакать, но алкоголь снимает все фильтры.

— Малышка, — говорит он, и его голос становится мягче.

— Не называйте меня малышкой! — я стучу ладонью по столу. — Я знаю, что я для вас — страшилище. Вы смотрите на меня и видите только жир, только некрасивое лицо, только меня, которая недостойна вашего внимания. А вы бы меня ни за что не захотели. Даже если бы я была последней женщиной на Земле, вы бы отвернулись. Потому что я — не модель, не Лена, не та стройная красотка, которых вы так любите.