Глеб Сергеевич закрывает ноутбук. Он смотрит на меня, и его взгляд становится другим — уже не насмешливым, а холодно-оценивающим.

— Ты не врёшь, — говорит он. — Всё правильно. Даже лучше, чем мои аналитики.

Я выдыхаю. Медленно, чтобы он не заметил.

— Значит, должность моя?

Он усмехается. Поднимается, подходит к окну, становится ко мне спиной. Я вижу его широкие плечи, то, как рубашка обтягивает спину. И вдруг мне становится страшно — не от его власти, а от того, что я готова на всё, чтобы остаться здесь.

— Ладно, малышка, — говорит он, не оборачиваясь. — Оставайся. Работаешь с завтрашнего дня. Восемь утра — и ни минутой позже. Если опоздаешь — я лично вышвырну тебя за дверь.

Я встаю, беру свою сумку.

— Спасибо, Глеб Сергеевич.

— Стоять.

Я замираю.

Он поворачивается ко мне, его глаза темны и блестят.

— Ты забыла одну вещь, — он улыбается, но в этой улыбке нет тепла. — Сделай мне кофе. Чёрный, без сахара, температура ровно девяносто градусов. Ты умеешь? Или тут твой красный диплом бесполезен?

Я сглатываю. В груди поднимается злость, но я её подавляю.

— Я умею, — отвечаю я.

— Тогда иди. На кухне, за углом. И да, — он садится обратно и берёт телефон, — если кофе будет остывшим или слишком горячим, ты пойдёшь домой. Уже сегодня.

Я киваю. Быстро выхожу из кабинета и прикрываю за собой дверь. В коридоре пусто. Я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Но я не плачу. Я давно перестала плакать на виду.

Кухня — маленькая, но уютная. Кофемашина стоит в углу, рядом чашки, сахар, молоко. Я завариваю кофе, как умею — я работала бариста в прошлом году, пока училась. Прикидываю температуру воды. Тело помнит, как это делать.

Через пять минут я вхожу в кабинет и ставлю чашку перед ним. Он не поднимает глаз.

— Свободна, — говорит он.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Но у самого порога он говорит:

— Малышка.

Я останавливаюсь.

— Ты же знаешь, что я отец твоего бывшего?

Кровь отливает от лица. Я медленно поворачиваюсь. Он смотрит на меня с усмешкой — он знает. Конечно, он знает. Он пробил меня, увидел в соцсетях, прочитал всё.

— Знаю, — отвечаю я.

— И ты пришла работать ко мне?

— Мне нужны деньги, — говорю я прямо. — И мне наплевать, чей вы отец. Я не связываю вас с ним.

— А зря, — он берёт чашку, но не пьёт. — Потому что я — хуже. Он тебя просто бросил. А я могу сделать так, что ты уйдёшь отсюда без всего. И никто тебя больше на работу не возьмёт. Ты понимаешь, о чём я?

Я встречаю его взгляд.

— Понимаю.

— И всё равно остаёшься?

— У меня нет выбора.

Он молчит. Потом ставит чашку и смеётся — но уже не зло, а скорее удивлённо.

— Иди, малышка. Завтра в восемь. И принеси мне нормальных зерен, а то я вчера пил какую-то бурду.

Я выхожу из кабинета и закрываю дверь.

В холле уже нет никого, только охранник у турникета. Я прохожу, спускаюсь в лифте и выдыхаю, только когда стеклянные двери бизнес-центра смыкаются за мной. На улице всё так же светит солнце, но мне кажется, что мир стал другим. Я держу в руке бейдж, который мне выдали в отделе кадров. «Алиса Петрова, стажёр».

Я смотрю на него и улыбаюсь. Впервые за год. Маме скажу, что устроилась в крупную компанию — и это будет правдой. О том, что её директор — отец моего бывшего, я промолчу.

Я иду к метро, и в кармане пиликает телефон. Сообщение от неизвестного номера. Я открываю — там одна строка:

«Утром не опаздывай, малышка. Я не шутил. Г.С.»

Я не отвечаю. Прячу телефон и иду дальше. И мои дешёвые туфли стучат по асфальту громко и уверенно. Я не знаю, что меня ждёт завтра. Но я знаю одно: я не сдамся. Я не для того прошла всё это, чтобы сломаться в первый день.

Я прихожу в офис за пятнадцать минут до восьми. Лифт беззвучно поднимает меня на тридцать первый этаж, и я снова чувствую себя лишней в этом стеклянном муравейнике. На ресепшене уже сидит та самая девушка с идеальным маникюром, она смотрит на мои туфли и отворачивается.

На рабочем месте меня ждёт записка, приклеенная скотчем к монитору. Бумажка с его почерком — крупным, размашистым: «Перепечатать в печатный вид сканы приказов за прошлый год. 117 страниц. К обеду. Г.С.»

117 страниц. Я сглатываю и открываю папку, которую кто-то положил на стол. Там кривые копии документов с пятнами и помарками. Часть текста нечитаема, но я знаю — если я пропущу хоть одну запятую, босс с наслаждением меня отчитает. Я сажусь и начинаю печатать. Пальцы летают по клавиатуре, потому что я умею печатать слепым методом — в школе был кружок, мама заставила. Надо сказать ей спасибо.

Через час входит Лена. Она в обтягивающем красном платье, от яркости которого у меня начинают чесаться глаза. Она окидывает меня взглядом и улыбается — насмешливо, как бы говоря: «Ты здесь ненадолго».

— Глеб Сергеевич просил тебя зайти, — говорит она и поправляет волосы. — Срочно.

Я встаю, оставляя документ открытым. Захожу в его кабинет без стука — он не любит, когда ждут. Босс сидит за столом, в пиджаке, который сидит как влитой, и смотрит на меня с лёгким прищуром.

— Малышка, — говорит он, и это слово звучит, как удар хлыстом. — Ты знаешь, где находится типография на Крестовском?

— Нет, — честно отвечаю я.

— А стоит узнать. Быстро. Мне нужно забрать визитки — ты заказала, да? — он смотрит на меня с издевкой.

— Я не заказывала, — говорю я. — Я здесь второй день.

— Ах да, — он делает вид, что задумался. — Тогда закажи. Иди на сайт, сделай заказ, через два часа визитки должны быть у меня. Если нет — не обедаешь.

Он машет рукой, я выхожу.

На сайте типографии я оформляю заказ за десять минут. Забирать — на другом конце Москвы. Метро, потом автобус, потом пешком. Я смотрю на часы — одиннадцать.

Я бегу. Через турникет, вниз по эскалатору, с пересадкой на другую линию. В толпе меня толкают, кто-то наступает на мои бедные туфли, но я не останавливаюсь. Я думаю о том, что через час у меня будут визитки, я их принесу, и босс увидит, что я умею выполнять даже дурацкие поручения.

В типографии меня ждут. Девушка за стойкой удивлённо смотрит на мою запыхавшуюся физиономию и протягивает коробку.

— Ваш заказ. Только вы сказали, что он срочный, мы доплату взяли. С вас пятьсот рублей.

Я открываю кошелёк. Там двести. Я смотрю на девушку.

— Можно я позвоню?

Я звоню в офис. Отвечает Лена. Я объясняю ситуацию, она смеётся и говорит: «Глеб Сергеевич сказал, что это твои проблемы». Я кладу трубку. Девушка в типографии смотрит на меня с жалостью, но я не могу просить её поверить незнакомому человеку, поэтому снимаю с пальца колечко — серебряное, мамино, единственное мое украшение — и кладу на стойку.

— Вот. Заберу завтра, когда принесу недостающую сумму.

Она смотрит на колечко, потом на меня, и отдаёт коробку.

Я вылетаю обратно. В метро я держу коробку в руках, как ребёнка, и чувствую, как внутри меня закипает что-то тёмное. Я не просто злюсь — я вот-вот вспыхну. Но еще слишком рано сдаваться.

В офис я вхожу без пятнадцати час. В кабинете босса — Лена, она стоит у его стола и что-то подписывает, почти касаясь его плеча. Я ставлю коробку на край стола и говорю:

— Визитки. Заказ выполнен.

Глеб поднимает на меня глаза. Медленно, как будто я муха, которая села на его документ.

— Долго, — говорит он.

— Я ехала через весь город, — отвечаю я. — И доплачивала за срочность из своего кармана. Верните мне деньги.

Он удивлённо приподнимает бровь. Лена тихо смеётся и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Мы остаёмся одни.

— Какая смелая, — говорит босс, откидываясь на спинку кресла. — Ты просишь у меня деньги, малышка? Ты вообще знаешь, сколько ты стоишь?

— Я стою ровно столько, сколько вы мне заплатите по трудовому договору, — отвечаю я. — Пятьсот рублей за визитки. Я сдаю отчёт.