— Садитесь, — говорит заместитель. — Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— О чём? — она оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

— О том, как вы вошли в систему и изменили данные в отчёте Алисы Петровой.

Она молчит. Я вижу, как её лицо бледнеет, но она быстро берёт себя в руки. Её пальцы сжимаются на сумке, но она пытается сохранить самообладание.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — говорит она, и её голос звучит слишком сладко, как приторный сироп. — Я не заходила в систему.

— У нас есть логи, — я подаюсь вперёд и смотрю ей прямо в глаза. — Ваш старый аккаунт использовался для доступа к моему компьютеру в 18:47, за день до моего выступления на совете. Мы видим, что файл был изменён в это время.

— Это мог быть кто угодно, — она отводит взгляд, но я вижу, как её шея покрывается красными пятнами. — Мой пароль знали многие.

— Но доступ был осуществлён с вашего рабочего компьютера, — я не отступаю, я чувствую, как мои слова становятся острее. — И на камерах видно, что вы заходили в мой кабинет в это время. Я могу показать вам запись.

Я нажимаю кнопку на ноутбуке, и на экране появляется видео. Я вижу, как Лена входит в мой кабинет, садится за мой компьютер, открывает файл, что-то печатает, сохраняет и выходит. Я вижу, как её лицо становится серым, как она сжимает губы, пытаясь придумать оправдание.

— Это ничего не доказывает, — говорит она, но её голос дрожит. — Я просто забирала свои вещи.

— Вы сидели за моим компьютером пятнадцать минут, — я смотрю на неё, и я чувствую, как мои слова становятся холоднее. — И вы не забирали вещи. Вы изменяли данные.

Я вижу, как она сжимает кулаки, как она пытается найти выход. Но улики против неё. Все факты на моей стороне. Я вижу, как она переводит взгляд на Глеба, как её глаза наполняются отчаянием.

— Ты должен был быть со мной! — она почти кричит, обращаясь к нему. — Ты выбрал её, потому что она моложе? Потому что она дала тебе то, чего я не дала?

— Это не имеет отношения к делу, — он говорит спокойно, но я слышу в его голосе сталь. — Ты подставила сотрудницу. Ты нарушила закон и корпоративные правила.

Она смотрит на него, потом на меня, и я вижу, как её лицо искажается. Ненависть, отчаяние, страх — всё это смешивается в её взгляде.

— Я всё объясню, — наконец говорит она, и я слышу, как её голос срывается. — Я сделала это, потому что она... она отняла у меня всё. Мою работу, моего мужчину, мою жизнь. Она заслужила это.

— Ты сделала это, потому что ты завистливая и пустая, — говорю я, и мой голос звучит холодно, как лёд. — Ты не хотела признать, что ты проиграла. Ты предпочла уничтожить меня, чем смириться с поражением.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах ненависть. Но она не говорит ни слова. Она просто сидит и смотрит, как заместитель подписывает приказ об увольнении. Я слышу, как его ручка скрипит по бумаге, и этот звук кажется мне громче, чем всё, что было раньше.

— Вы можете идти, — говорит он. — Ваш доступ к системе будет аннулирован. Если вы появитесь в здании, вызовут охрану.

Она встаёт, хватает свою сумку и выходит. Я слышу, как хлопает дверь, и чувствую, как внутри меня разливается облегчение. Это закончилось. Я делаю глубокий вдох и чувствую, как воздух становится легче.

Глеб встаёт и поворачивается ко мне. Его лицо — сосредоточенное, серьёзное, но я вижу в его глазах то же облегчение.

— Вы слышали, — говорит он, обращаясь ко всем присутствующим. — Алиса Петрова была невиновна. Она — профессионал, который подвергся нападению. Я хочу, чтобы все в этой компании знали, что она не только не совершила ошибки, но и провела расследование, которое вывело виновную на чистую воду.

Я смотрю на него, и я чувствую, как внутри меня поднимается гордость. Не за то, что я выиграла — а за то, что я выстояла. Я не сдалась, когда все говорили, что я ничего не стою. Я не ушла, когда было легче уйти. Я осталась и доказала, что я могу.

— Я хочу официально объявить, — продолжает он, — что Алиса получает повышение. Она становится руководителем отдела финансового анализа. Она заслужила это.

Заместитель кивает, глава отдела кадров записывает что-то в блокнот. Я смотрю на них, и я не чувствую триумфа. Я чувствую спокойствие. Я сделала то, что должна была сделать. И я это сделала сама.

Когда мы выходим из переговорной, Глеб останавливается у окна. Я смотрю на город, который простирается передо мной, и чувствую, как внутри меня разливается лёгкость.

— Ты была невероятна, — говорит он, и его голос звучит тепло, почти тихо.

— Я знаю, — я улыбаюсь, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч.

— Я не сомневался, что ты справишься.

— Я тоже, — я поворачиваюсь к нему. — Я тоже не сомневалась.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу нечто такое, что я не могу назвать словами. Он не говорит о любви, но его взгляд говорит мне больше, чем любые признания.

— Я хочу, чтобы ты знала, — говорит он, — я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

— Я знаю, — я смотрю на него, и я чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. — Я тоже буду рядом.

Мы стоим у окна, и я смотрю на город. Я чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. Это не конец. Это только начало. Но я готова к тому, что будет дальше. Потому что я сильная. И потому что я не одна.

Вечером, когда офис пустеет, я сижу в своём новом кабинете. На двери уже появилась табличка: «Алиса Петрова, руководитель отдела финансового анализа». Я смотрю на неё и не могу поверить, что это моя реальность. Всё, что было — слёзы, боль, унижение — осталось позади. Впереди — новая глава.

Дверной звонок разрывает вечернюю тишину моей квартиры. Я отрываюсь от ноутбука — доделываю отчёт, который завтра сдавать, — и смотрю на часы. Девять вечера. Я никого не жду, и звук кажется мне почти агрессивным в этом тихом пространстве. Я прислушиваюсь — может, соседи ошиблись этажом. Но звук повторяется

Я откладываю ноутбук, встаю, подхожу к двери и смотрю в глазок. Сердце пропускает удар. Кирилл. Стоит на лестничной клетке, засунув руки в карманы куртки, и смотрит прямо на меня. По спине пробегают мурашки. Его лицо — хмурое, напряжённое, с той же гримасой, которую я видела у него тысячу раз: смесь раздражения и высокомерия. Волосы растрёпаны, на куртке — следы дождя. Он явно пришёл не просто так — за его спиной почти виднелся целый багаж претензий.

Я стою у двери несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается волна — не страха, не паники, а скорее любопытства. Я удивляюсь своей реакции. Год назад я бы затряслась, едва увидев его на пороге. Я бы начала прокручивать в голове, что сделала не так, что он скажет, как мне оправдаться. Сейчас я чувствую только лёгкое раздражение и твёрдую уверенность в том, что я не обязана ничего ему объяснять. Я открываю дверь. Не потому что я хочу его видеть. Потому что я больше не боюсь.

— Что ты здесь делаешь?

— Нужно поговорить. — Он не ждёт приглашения, переступает порог и проходит внутрь, оглядывая мою квартиру с едва заметной брезгливостью. Его взгляд скользит по маленькой прихожей, по потёртому коврику, по вешалке с моей курткой, по старой тумбочке, которую я купила на рынке. Он не говорит ни слова, но я вижу, как он оценивает мою жизнь — и находит её недостаточно хорошей. — Уютно у тебя. Тесно, но уютно.

— Зачем ты пришёл?

Я закрываю дверь и остаюсь на месте, чтобы он понял: я не приглашаю его пройти дальше. Скрещивая руки на груди, смотрю на него. Кириллу, похоже, требуется время, чтобы собраться с мыслями. Его руки всё ещё в карманах, но я замечаю, как он сжимает пальцы в кулаки под тканью куртки. Он делает глубокий вдох, как будто готовится к важной речи.

— Я пришёл поговорить о вас, — говорит он. — О тебе и моём отце.

— О нас? — я приподнимаю бровь. — Прости, конечно, но тебя это не касается. Мы с твоим отцом в твою личную жизнь не лезем. И я не вижу причин пускать тебя в нашу.