— А я вижу. — Он делает шаг вперёд, как бы пытаясь нависнуть надо мной, но я не отступаю и смотрю ему прямо в глаза. Его попытка запугать меня разбивается о моё спокойствие. — Он мой отец. А ты — моя бывшая девушка. Так что это еще как меня касается. Ты не понимаешь, как это выглядит со стороны? Думаешь, люди не говорят о вас?

— Мне всё равно, как это выглядит. — Если честно, я и сама удивляюсь своему спокойствию. Раньше его слова заставили бы меня плакать или оправдываться. Сейчас я чувствую только лёгкое раздражение. — Еще раз повторяю: я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. Ты давно потерял право на это.

Он раздражённо проводит рукой по волосам. Похоже, его терпение подходит к концу.

— Вы думаете о будущем? Что будет, если вы поженитесь? Ты станешь моей мачехой… Это даже звучит глупо! Ты моложе меня, а будешь моей мачехой. Абсурд.

— Ты уже взрослый человек, Кирилл. Тебе не нужна мачеха. Если мы когда-то и поженимся, я буду просто женой твоего отца, не более.

— Ты не понимаешь. — Он начинает нервно ходить по прихожей кругами. Задевает плечом вешалку, и она качается. — Он поддался эмоциям, но он одумается. Он всегда увлекается, а потом приходит в себя. Сейчас ты ему интересна сейчас, но потом он бросит тебя, и ты останешься ни с чем.

Я едва сдерживаю улыбку. Какая ирония! Возникает ощущение, будто Кирилл описывает, как сам когда-то бросал меня. По крайней мере, его отец кажется куда более постоянным. Сложности, возникшие на нашем пути, его не отпугнули.

— Я знаю своего отца. — Он останавливается и смотрит на меня с вызовом. — Он не будет строить серьёзные отношения с кем-то вроде тебя. Ты из другого круга. Ты не подходишь ему по статусу.

— А тебе я подходила? Ты ведь встречался со мной. Тогда я тоже была из другого круга, но ты считал, что это нормально. Пока кто-то не вбил тебе в голову, что я слишком толстая, ты ни на что не жаловался.

Кирилл замирает. Его лицо меняется — на секунду в нём появляется что-то похожее на вину, но он быстро прячет это за маской высокомерия. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему.

— Знаешь, что я поняла, Кирилл? — я делаю шаг вперёд, и теперь уже я сокращаю расстояние между нами. — Ты не изменился. Ты всё тот же мальчик, который думает, что мир вращается вокруг него. Ты пришёл сюда не потому, что переживаешь за отца. Ты пришёл, потому что не можешь смириться с тем, что кто-то, кого ты считал своей собственностью, нашёл своё счастье без тебя.

— Это не так, — он качает головой, но глаза выдают его растерянность.

— Так. Ты бросил меня, потому что я перестала быть удобной. Потому что я не вписывалась в твою картину идеальной жизни. А теперь ты видишь, что я счастлива, и это бесит тебя. Ты не хочешь, чтобы я была счастлива. Ты хочешь, чтобы я осталась той Алисой, которую ты бросил. Жалкой, разбитой, никому не нужной.

Он молчит. Пытается найти слова, чтобы парировать мой выпад, но не справляется с задачей. Похоже, он этого даже не осознавал. Просто хотел остановить то, что ему не нравится, чтобы выстроенный вокруг него мирок снова стал для него комфортным.

— Ты не изменилась, — наконец произносит он. — Всё такая же упрямая и никого не слушаешь.

— Нет, изменилась. Я перестала бояться. Твоего мнения, того, что кто-то посчитает, будто я недостаточно хороша. Я перестала оправдываться за то, что я есть и какая я.

Я делаю шаг в сторону, чтобы он мог подойти к двери.

— Я не хочу тебя видеть, Кирилл. Ты пришёл, чтобы унизить меня, но я больше не та Алиса, которую ты знал. Твои слова не ранят меня. Ты — просто капризный ребёнок, у которого отобрали игрушку. Иди домой. И если ты не уважаешь выбор своего отца, хотя бы уважай своё время — не трать его на меня.

Он несколько секунд пристально на меня смотрит, а затем делает несколько больших шагов и наконец уходит.

Я чувствую, как внутри меня разливается странное спокойствие — глубокое, ровное, как гладь озера. Кирилл больше не имеет власти надо мной. Его слова не ранят меня. Теперь он не “тот самый бывший”, который оставил на моей душе болезненный след — он лишь человек, который не справился с собственными проблемами, а я просто подвернулась ему под руку. На фоне своего отца он выглядит бледной копией — незрелой, требовательной, неспособной на глубокие чувства.

Я больше не чувствую стыда. Вины. Необходимости оправдываться за свои чувства. Впервые за долгое время я наконец ощутила внутреннюю свободу, и это оказалось пьяняще прекрасно.

Я вернулась в комнату. Отчёт всё ещё ждёт меня, но я не могу сосредоточиться. Я думаю о том, как изменилась. Точнее, о том, как меня изменил Глеб — не словами, не обещаниями, а присутствием, верой в меня и поддержкой. Он не говорил мне о любви, но я вижу её в его взгляде, в его заботе.

Я беру телефон и набираю сообщение Глебу: «Кирилл приходил. Я отправила его домой. Всё хорошо».

Через минуту приходит ответ: «Ты молодец. Я горжусь тобой». И ещё одно: «Я знал, что ты справишься».

Я улыбаюсь. Сегодня я закрыла одну дверь, а значит, завтра я открою новую. И я знаю, что готова к тому, что будет дальше. К жизни без страха, без сомнений, без темного прошлого. К счастью.

Глеб заезжает за мной ровно в восемь. Я слышу сигнал машины и выглядываю в окно — он стоит у подъезда, прислонившись к дверце, и смотрит на мои окна. На нём тёмно-серый костюм, без галстука, и он выглядит так, будто только что сошёл с обложки журнала. Я задерживаюсь на секунду у зеркала, поправляя платье — тёмно-синее, с открытыми плечами, которое я купила несколько месяцев назад, но не решалась надеть. Волосы распущены, на губах — лёгкая помада. Я смотрю на себя и вижу женщину, которая идёт на свидание. Не на тайную встречу, не на случайный ужин после работы. На свидание. Я спускаюсь, и когда я выхожу из подъезда, его взгляд находит меня. Он не говорит ни слова, просто смотрит, и я чувствую, как этот взгляд согревает меня.

— Ты прекрасна, — говорит он, когда я подхожу, и его голос звучит как выдох.

— Я знаю, — я улыбаюсь, и он открывает передо мной дверцу машины. Его рука касается моей спины, когда я сажусь, и это прикосновение отдаётся мурашками по всей коже.

Мы едем в ресторан. Дорога проходит в лёгком молчании — он держит меня за руку, его большой палец гладит мою кожу, и я чувствую, как этот жест говорит больше, чем любые слова. Я смотрю на огни города, проплывающие за окном, и чувствую, как внутри меня разливается спокойствие. Этот вечер кажется мне началом чего-то нового. Мы не говорим о работе, не говорим о проблемах — мы просто есть друг у друга. Я смотрю на его профиль, на то, как его руки лежат на руле, и я понимаю, что я хочу запомнить этот момент. Каждую деталь. Каждый миг.

Ресторан — один из лучших, с панорамными окнами и видом на ночной город. Глеб заказал столик у самого окна, и я сажусь, чувствуя, как его рука касается моей спины, помогая мне сесть. Мы смотрим друг на друга — и между нами нет напряжения, только тёплая уверенность. Свечи на столе мерцают, отражаясь в темных глазах Глеба. Я чувствую, как моё сердце бьётся ровно и спокойно, словно оно наконец нашло свой ритм.

— Я хотел поговорить с тобой, — говорит Глеб, когда нам приносят вино. Он наливает мне бокал, и я беру его, чувствуя прохладу стекла под пальцами.

— Я слушаю.

— Я не хочу, чтобы мы прятались, — он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них твёрдую решимость. — Я не хочу тайных встреч, случайных прикосновений, когда никто не видит. Я хочу, чтобы все знали, что ты со мной. Не как сотрудница, не как тайна. Как моя женщина.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Его слова падают в тишину, и я слышу, как они отдаются в моей груди.

— Я тоже этого хочу, — говорю я, и я удивляюсь тому, как легко произносятся эти слова. Я не чувствую страха, не чувствую сомнений. Я чувствую только уверенность.

— Я не обещаю, что будет легко. Будут трудности, будут люди, которые будут говорить о нас. Но я готов к этому. Я хочу быть с тобой открыто. Я хочу, чтобы ты знала: я не прячусь. Я не стыжусь тебя. Ты — лучшая часть моей жизни.