Кирилл стоит на пороге. Его рука всё ещё на ручке, и он смотрит на нас. На отца. На меня. На мои руки, которые всё ещё сжимают пиджак Глеба. На наши лица, которые были в миллиметрах друг от друга. На беспорядок на столе.

Я замираю. Моё сердце перестаёт биться на секунду, а потом начинает колотиться с удвоенной силой, так что я слышу его в ушах. Я чувствую, как кровь отливает от лица, и внутри меня всё обрывается. Я отшатываюсь от Глеба, делаю шаг назад и спотыкаюсь о ножку стула. Чудом удерживаю равновесие, вцепляясь в край стола, и чувствую, как холодный пот выступает на спине.

Кирилл не говорит ни слова. Он просто стоит на пороге, и его лицо… я никогда не видела его таким. Оно белое, застывшее, глаза расширены, и в них — удивление, неверие, а потом… ярость. Его руки сжимаются в кулаки, и я слышу, как он шумно выдыхает, как будто его ударили в грудь.

— Кирилл. — Глеб делает шаг вперёд, заслоняя меня собой, и я вижу, как его плечи напрягаются. — Я не знал, что ты придёшь. Ты должен был предупредить.

— Я вижу, — его голос звучит тихо, почти спокойно, но я знаю это спокойствие. Я слышала его год назад, когда он говорил мне: «Ты выглядишь отвратительно». После этого он и ушёл. — Ты занят.

— Сын, давай поговорим…

— Поговорим? — Кирилл смеётся — коротко, зло, и это режет мне слух. — О чём нам говорить, папа? О том, как ты трахаешь мою бывшую девушку у себя в кабинете? Какого черта она вообще у тебя работает?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Его слова бьют меня, как пощёчины. Я хочу что-то сказать, но мой язык прилип к нёбу. Лицо Кирилла искажено гневом, а из глаз будто вот-вот вырвутся молнии. Конечно, мы не очень хорошо расстались, но я не думала, что он когда-то посмотрит на меня с такой ненавистью.

— Сейчас же замолчи. — Глеб делает ещё один шаг вперёд, его голос становится жёстче, почти угрожающим. — Ты ничего не знаешь о нас.

— Ну, судя по всему, Алиса — охотница за деньгами. — Кирилл переводит на меня презрительный взгляд. — Ты, наверное, думаешь, что ты умная, да? Сначала я, потом мой отец. Ты просто выбираешь того, у кого больше денег? Кто стоит выше на корпоративной лестнице?

— Прекрати, — наконец выдавливаю я дрожащим голосом. — Это не так.

— А что тогда? Хочешь сказать, что ты его любишь? — Он усмехается, и в этой усмешке я слышу ту же нотку, что и год назад. — Ты вообще умеешь любить, Алиса? Или просто ищешь того, кто бы тебя обеспечил?

— Хватит! — Глебу явно тяжело держать себя в руках. — Я не позволю тебе говорить с ней так. И уж тем более оскорблять её в моём кабинете.

— О, защищаешь её? — Кирилл смотрит на отца, и у него дергается врехняя губа. — Папа, ты в своём уме? Она же просто… она же никто! Она толстая, скучная, из бедной семьи. Она моя бывшая, в конце концов. Ты мог выбрать любую, а выбрал… её?

Его слова вонзаются в меня, как ножи. Слёзы подступают к горлу, но я сдерживаю их. Я больше не хочу плакать при нём. Не позволю ему снова увидеть мою слабость.

— Да, я выбрал её. — Невозмутимо отвечает Глеб. — Потому что она умная, например. Гораздо умнее тебя, кстати, хотя в твое обучение я вложил кучу денег. А еще она честная, добрая и сильная. А ты — ты просто ребёнок, который живёт на мои деньги и не умеет ценить то, что у него есть.

— Что? — Кирилл усмехается, но его уверенность в своей правоте, похоже, пошатнулась. — Она тебя одурачила, папа. Использовала меня, а теперь переключилась на тебя.

— Как будто бы ты что-то ей дал, — зло усмехнулся Глеб. — Я знаю, что она работала на двух работах, чтобы платить за учёбу. У нее красный диплом, и она гениальный аналитик. А ты? Что ты сделал со своей жизнью?

— Я твой сын! — Кирилл почти кричит. — Твой единственный сын!

— И я люблю тебя. — Голос Глеба становится мягче, и все же он остается непоколебимым. — Но я не позволю тебе унижать женщину, которую я уважаю. Ты понял?

Тишина. Лицо Кирилла меняется. Ярость смешивается с растерянностью, потом с чем-то ещё, что я не могу прочитать. Болью? Сожалением? Он смотрит на отца, на меня, потом снова на отца.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Кирилл молчит несколько секунд, а потом разворачивается и идёт к двери. На пороге он, однако, оборачивается.

— По-твоему это вообще нормально?

Не дождавшись ответа, он уходит. Хлопает дверь, и звук его шагов постепенно удаляется. Я стою, прислонившись к столу, мои ноги дрожат. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Я чувствую себя грязной, униженной, сломленной. Его слова всё ещё звучат в моей голове: «Толстая, из бедной семьи». Я сжимаю пальцы в кулаки и пытаюсь дышать, но воздух как будто не доходит до лёгких.

— Алиса. — Глеб подходит ко мне, и я чувствую, как его руки касаются моего лица. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я поднимаю глаза. Его лицо вроде бы выражает спокойствие, хотя я вижу, как он сжимает челюсти и как напряжены его плечи. Он вытирает мои слёзы большими пальцами.

— Ты ни в чем не виновата, — говорит Глеб.

— Я знала, что это случится, — шепчу я. — Что это будет унизительно. Рано или поздно он все равно узнал бы.

— Это мелочи.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Ты выбрал меня вместо своего сына. Ты ведь… потеряешь его. Из-за меня. А я не хочу рушить вашу семью.

— Ничего ты не рушишь. — Он гладит меня по голове, иногда останавливаясь и пальцами перебирая мои волосы. — Он злится. Ему больно. Но он остынет и все поймёт.

— А если не поймёт? Если он никогда не простит тебя?

— Куда он денется? — тихо смеется Глеб. — Ему же надо на что-то жить, а как следует работать он не привык.

Я хочу верить, что всё будет хорошо. Но я ни за что не прощу себя, если Глеб действительно лишится сына из-за того, что увидел во мне женщину, которую его сын не разглядел. Все-таки в наших отношениях есть что-то… неправильное.

— Мне нужно время, — говорю я, отстраняясь. — Я не могу… я не знаю, что делать. Я не хочу быть причиной вашей ссоры.

Глеб берёт мою руку и сжимает её.

— Причина — его поведение. Его неспособность уважать мой выбор. Может, он просто завидует, что сам тебя упустил?

Я усмехаюсь, но горько, через силу.

— Но мне всё равно нужно время. Чтобы подумать.

— У тебя есть все время мира. — Он подносит мою руку к губам и целует её. — Я буду рядом.

Я смотрю на него, и внутри меня борется страх и любовь. Я хочу остаться. Хочу обнять его и сказать, что никуда не уйду, ведь нам хорошо вместе, и важнее этого нет ничего. Но этого не так. Действительно важных вещей в жизни много, и я не готова лишать его их.

— Я пойду, — говорю я и высвобождаю свою руку. — Мне нужно поработать.

— Хорошо, — он кивает. — Я буду здесь. Если захочешь поговорить.

Я выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь.

На следующее утро я вхожу в офис и сразу чувствую, что воздух стал другим. Он будто сгустился, стал тяжелее, липче. Обычный утренний гул голосов стихает, когда я прохожу к своему столу, и мне кажется, что все взгляды прикованы ко мне. Я поднимаю голову — коллеги отводят глаза. Кто-то отворачивается, кто-то наклоняется к монитору, делая вид, что работает. Но я чувствую их взгляды на своей спине. Они жужжат, как рой мух, и я слышу обрывки фраз: «…да, я слышала…», «…она же спит с ним…», «…неудивительно, что её взяли на встречу с инвесторами». Слова вонзаются в меня, как иглы, и я сжимаю ручку двери своего кабинета так, что костяшки пальцев белеют.

Я сажусь за стол, открываю ноутбук и пытаюсь сосредоточиться на работе. Но пальцы дрожат, и цифры плывут перед глазами. Я подозреваю, что это Лена. Она была отвергнута Глебом, и не смирилась с тем, что Глеб выбрал меня. И у неё есть связи в офисе, верные подруги, которые готовы передавать слухи. Вчера, когда я видела её в коридоре с папкой бумаг в руках, я должна была понять, что она не даст мне спокойно жить. Её улыбка была слишком сладкой, её голос — слишком приторным. Она что-то задумала.