— Дай знать, — сказал я Тони, дождавшись, пока он поприветствует Армана, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Арман подошел ближе, внимательно разглядывая меня, и медленно опустил взгляд на стакан в моей руке. Когда он подошел ближе, я заметил странное выражение на его лице. Когда он протянул руку для рукопожатия, я внезапно почувствовал себя более неловко, чем когда-либо в присутствии своего хорошего друга.

Это колебание было таким же странным, как и сам момент.

— Что случилось, друг мой? — спросил он. — Ты не ценишь жесты благодарности?

Я чувствовал себя полным дерьмом. Когда я, наконец, принял его жест, он заключил меня в объятия, чего никогда раньше не делал. Моей реакцией было оцепенение.

— Ты спас жизнь моей дочери не один раз, а целых четыре раза меньше, чем за неделю. Ты настоящий герой.

Когда он отступил, я немедленно высвободил руку.

— Я не герой, и ты это знаешь. Я лишь выполнял свою работу. — Я рассказал Франсуа и Томасу о том, что произошло во время нападений, хотя разговор, состоявшийся в половине пятого утра, менее чем через полчаса после того, как мы приземлились, больше походил на разбор полетов.

Или на допрос.

— И это все, что можешь сказать?

— Что это значит? — спросил я, делая решительный шаг в сторону.

— Ни один мужчина не пойдет на такую опасность, если у него нет сильных чувств к людям, которых он защищает. Ты действительно член этой семьи. Ты, без сомнения, мой самый близкий друг. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. Назови свою цену за ее безопасность.

Ох, блядь. Чувство вины продолжало подниматься, словно желчь, подступающая к горлу.

— Как я уже сказал, я выполнял свою работу, и да, я действительно забочусь о твоей семье. Вы все — моя семья.

— Я знаю это. Расслабься, приятель. Мы приближаемся к разгадке этого кошмара. Не знаю, говорил ли тебе Франсуа, но причина, по которой мы так долго не видели уродливого лица Рафаэля Альтуро, заключается в том, что несколько лет назад у него была диагностирована редкая форма лейкемии. В конце концов, он приехал в Соединенные Штаты для лечения, но, судя по тому, что я слышал, и это подтвердилось, он находится на смертном одре. Мы можем исключить его.

Хотя мне этого не сказали, я знал, что то, через что мы прошли, как-то связано с Девином, особенно после того, что Тони только что сообщил мне. У меня не было причин не верить ему, хотя я попросил Томаса проверить и его, и Лэндри недавние действия.

— Похоже, что Девин Карлос стоит, по крайней мере, за частью того, что произошло.

Арман рассмеялся, и в его голосе послышалась горечь.

— Похоже, что так.

— Что это значит?

— Значит, это то, что я подозревал с самого начала.

Этот человек лгал. Похоже, мы оба врали друг другу. Пришло время покончить с этим фарсом, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Мне нужно задать тебе вопрос, Арман. Это может изменить твое мнение о нашей дружбе.

Он медленно направился к кожаному креслу у окна и, поморщившись, присел.

— Сомневаюсь, что что-то ее изменит, но ты вызываешь у меня любопытство.

Я покачал головой, прежде чем смог спросить его о том, что для меня было жизненно важно узнать.

— Ты устроил Зои договорной брак с кем-то важным для семьи и бизнеса?

В глазах моего друга вспыхнул гнев, но сначала в них промелькнул легкий намек на шок, который он не хотел, чтобы я заметил. Но я заметил.

Он наклонился вперед, сложив руки домиком, после того как положил локти на колени.

— Почему, ради всего святого, ты предполагаешь что-то настолько нелепое?

— Из-за того, что Зои упомянула кое-что, и из-за некоторых деталей, которые я узнал. — И я намеренно не упомянул о Франсуа. Я хотел сохранить элемент неожиданности при разговоре с Арманом. К сожалению, я знал, что какой бы контракт он ни заключил, его последствия вернулись, чтобы отомстить ему. Когда он замолчал, его взгляд пронзил меня насквозь, и я был вынужден надавить на него. — Если я правильно помню, у Девина есть сын, которому суждено в какой-то момент сменить своего отца. Ты решил, что в твоих интересах так установить с ними прочную связь, как это сделал бы твой отец?

Я был потрясен, когда он вскочил со стула, сделал два больших шага и схватил меня за рубашку.

— Как ты, черт возьми, смеешь, Мэддокс? Ты можешь быть моим другом и правой рукой, но у тебя нет права подвергать сомнению то, что я делаю в отношении своей семьи. Моей семьи. Не твоей. Помнишь? У тебя же ее нет.

Хотя я чувствовал, что его злоба не была вызвана гневом из-за того, в чем я его только что обвинил, это не означало, что не проявилась моя собственная ярость.

— Пошел ты, Арман. Ты прав. У меня был отец, который издевался над моей матерью, получая удовольствие от угроз и запугивания собственного сына после того, как избивал его без малейшей причины. И у меня была мать-наркоманка, героин, который она втыкала себе в руку, и таблетки, которые она принимала, помогали ей справляться с моим жестоким отцом. Хочешь еще раз взглянуть на шрамы, которые оставил после себя этот ублюдок? Ты почувствуешь себя более лучшим отцом, продав единственную собственную дочь?

Не было сомнений, что сказанные мной слова положат конец нашей дружбе, но в тот момент я не мог позволить этому зверству продолжаться. Ни на секунду. Я дернулся, чтобы не ударить его, изо всех сил стараясь напомнить себе, что он восстанавливается после опасной для жизни травмы, которая была получена по моей, и только по моей вине.

— Что, блядь, тебе до этого? Ты же взял за правило ни о ком не заботиться. Не так ли, Мэддокс? Ты замкнулся в себе после смерти Лолы, ведя себя так, будто все в этом гребаном мире — твоя вина. Этот камень преткновения давит на тебя, брат.

— Какое мне дело? Позволь мне кое-что сказать тебе, брат. — Я бросил ему в лицо семейное ругательство. — Эта красивая девушка, которую ты продал, как скот, — особенная, яркая звезда в море акул и пираний, причина, по которой солнце встает по утрам. Если бы ты провел с ней немного времени, то бы наконец понял, какая она потрясающая.

Как только я закончи свою тираду, я заметил, что его глаза широко раскрылись.

Тишина и напряжение, установившиеся между нами, оказались более трудными, чем я себе представлял.

— Бог ты мой, — прошептал он вполголоса. — Как я этого не заметил? Ты влюблен в нее.

Я закрыл глаза и отвернулся.

— Ответь мне, — потребовал он.

— Да, Арман. Я влюблен в Зои и не позволю тебе отнять ее у меня. — Пока я смотрел ему в глаза, стараясь оставаться настолько сдержанным и дерзким, насколько был способен, он шокировал меня до чертиков, нанеся один сильный удар.

Я отлетел назад, едва не свалившись на пол, и поднес руку к своей челюсти. Пока мне удавалось удерживать стакан в руках, я наблюдал, как виски расплескивается по хрустальному циферблату. Я мог думать только о том, что прекрасный подарок скоро будет уничтожен.

Вместе с моим желанием быть с Зои.

Арман глубоко вздохнул и снова медленно опустился в кресло. На этот раз, когда он опустился на сиденье, я был уверен, что он постарел еще на пять лет. Цвет его лица был настолько близок к серому, насколько я мог себе представить. Когда он обхватил голову руками, я почувствовал себя еще более дерьмово.

Секунды шли.

— Я не договаривался о браке с Девином и его сыном, Мэддокс, но ты, как всегда, прав.

— Тогда кто, черт возьми, это сделал?

Он поднял голову и посмотрел на дверь, прежде чем ответить.

— Мой отец.

— Что? — теперь я был тем, кому нужно было присесть.

— Это правда, — он кивнул. — В день выпускного вечера мне прислали документы, подтверждающие это. Я пытался дозвониться до Девина, но он игнорировал мои звонки. Я был готов оплатить контракт до последнего цента, который у меня был.

— Ты узнал об этом предполагаемом соглашении до ее возвращения в город, поэтому ты не только потребовал, чтобы она вернулась домой, но и заставил меня следить за ней, пока сам не сможешь привезти ее сюда.