Он крепко схватил меня за руку.

— Ты никуда не уйдешь, — прорычал он.

— Знаю, я слишком большой риск в твоей жизни. Я понимаю.

— Нахуй это, маленькая овечка. — Мэддокс развернулся на стуле, перетянул меня и усадил к себе на колени. Он был твердым, как скала, и пульсировал, его толстый член упирался мне в ягодицы. Я была возбуждена и напугана, переполнена желанием и такой любовью, что это затуманивало мой рассудок.

Но мне было все равно.

Когда он приподнял мой подбородок указательным пальцем, его ноздри раздулись, я на несколько секунд испытала благоговейный трепет перед его размерами, была загипнотизирована не только его красивыми чертами лица, но и самим этим мужчиной. Он контролировал все.

Мою безопасность.

Мое окружение.

И мое сердце.

— Детка, ты принадлежишь мне. Я никогда не хотел причинить тебе боль или обманывать тебя, — хрипло прошептал он. — Тебе просто нужно довериться мне.

— Я правда доверяю тебе, всем своим существом. — Я обняла его за шею и плечи, ерзая у него на коленях, неустанно дразня его, пока он не улыбнулся.

— Тогда покажи мне, малышка. Покажи мне в точности то, что ты чувствуешь и чего хочешь.

Его повелевание было мрачным и восхитительным, таким же опасным, как и он сам, и в те несколько драгоценных секунд, когда все время остановилось, не было сомнений, что ни один из нас никогда не сможет вернуться назад, стерев то, что между нами было.

Когда он обхватил ладонями мое лицо, приближая наши губы друг к другу, не было ни единого сантиметра моего тела, который бы не дрожал от предвкушения. Он действительно был для меня всем. То, как он завладел моими губами, было еще более собственническим, чем я испытывала раньше, но он не торопился, как будто наслаждаться моментом было для него важнее всего на свете.

Как будто то, что нас связывало, могло быть отнято в любой момент.

Опасность была реальной, и осознание того, что я не ошиблась в том, что всего несколько часов назад кто-то прикасался ко мне и угрожал мне, давило на меня тяжелым грузом. И все же, отдав все под контроль этому могущественному человеку, приняв себя такой, какая я есть, я ощутила такое умиротворение, какого никогда раньше не испытывала.

Мэддокс проник своим языком внутрь, доминируя над моим, пробуя меня на вкус, каждое его движение было диким, но в то же время, его исследования были аккуратными. Я запустила пальцы в его длинные пряди волос, привязывая себя к нему. Электрический разряд накатывал волна за волной, мой пульс учащался с каждой секундой. Он понятия не имел, как сильно я обожала вкус скотча на его губах, мягкий, но сильный аромат, утоляющий мою жажду.

Хотя я была бы не против, если бы его семя наполнило мой рот, если бы этот мужчина затопил бы меня своей спермой.

Дрожа всем телом, он скользнул рукой к моему затылку, запутался пальцами в моих волосах и потянул, пока наши губы не раскрылись. Мы оба тяжело дышали, наши желания рвались наружу.

— Ты такая чертовски красивая, Зои.

Как может какая-либо женщина чувствовать себя такой невероятной и прекрасной, как я? Когда он откинул мою голову назад, обнажая шею, я обхватила пальцами его рубашку, все еще ерзая у него на коленях. Он был так же возбужден, как и я, его член пульсировал в такт быстрому биению моего пульса.

Звуки, которые Мэддокс издавал, прижимаясь губами к моей разгоряченной коже, были опьяняющими, мужчина был готов поглотить меня. Я закрыла глаза, все еще дрожа, несмотря на тепло наших тел. Когда он провел языком под моим подбородком, не торопясь покусывать и облизывать мою кожу, с моих губ сорвалось несколько стонов.

От того, как неторопливо он пощекотал место рядом с моим пульсом кончиком пальца, провел им по моей лопатке, прежде чем провести по всей длине руки, у меня по коже побежали мурашки.

Сердце бешено колотилось.

Это было предвкушение того, что он сделает, того, как его член погрузится глубоко внутрь, что делало этот момент взрывоопасным. Не было никаких дополнительных слов, которые можно было бы сказать, не было желания разорвать тот ненадежный пузырь, в котором мы находились. Было только «здесь и сейчас», невероятные моменты, которые мы могли полностью разделить вместе. Броня была сорвана, стены между нами рухнули. Мы оба были уязвимы по совершенно разным причинам, но наши миры и заботы были во многом одинаковыми.

Он переключил свое внимание на мою грудь, медленно обводя кончиком пальца мой затвердевший сосок, все еще прикрытый кружевом. Когда он, наконец, сдернул ткань в сторону, обнажив мою кожу, я застонала так громко, что чуть не рассмеялась. Не имело значения, как Мэддокс прикасался ко мне. Каждый раз было одно и то же, сплошное потакание своим фантазиям.

Усмехаясь в своей обычной мрачной и собственнической манере, он спустил обе бретельки моей ночной сорочки вниз по моим рукам, оставляя обе груди полностью обнаженными, а легкий ветерок от кондиционера вызывал у меня одну дрожь за другой.

Понимал ли он, что делает со мной? Знал ли он, что я теряю не только душу, но и сердце? Я прижалась к его твердой выпуклости, дразня его тем, что он делал со мной. В ответ он сорвал тонкую ткань и отбросил ее в сторону, как будто она была ничем. Он сжал оба соска между большими и указательными пальцами, пока я не вскрикнула, опустив голову и хватая ртом воздух.

В его широко раскрытых глазах было что-то маниакальное, и по выражению его лица я поняла, что он собирается поглотить каждый дюйм моего тела.

А я не могла этого дождаться.

Его действия становились все более жесткими, он прижал меня спиной к своему столу, заставляя смотреть в потолок. Я изо всех сил пыталась удержаться в его руках, когда он медленно опустил голову. Я никогда не думала, что его горячее дыхание опалит мою кожу, но я ошибалась. О, как же я ошибалась.

— Боже мой, — пробормотала я, проводя языком по нижней губе и ударяя руками по его столу, чтобы попытаться хоть как-то повлиять на него. Все, что мне удалось сделать, это получить несколько пищащих звуков от компьютеров, которые в конце концов сорвали нервный смешок с моих губ. — Надеюсь, я не устроила теракт.

Сначала Мэддокс прорычал что-то в ответ, его шершавый язык щекотал мою кожу, когда он провел им от шеи и между грудей. Его рот был влажным и горячим, когда он зажал один сосок между зубами, пососал, а затем прикусил его не один, а целых три раза. Боль была электризующей, что самым лучшим образом держало мои нервы на пределе.

Я уставилась в потолок, громко стонав и продолжая извиваться. Я чувствовала, что он хотел убедиться, что я понимаю, что он полностью контролирует ситуацию и всегда будет контролировать ее. Я охотно сдалась, больше не сопротивляясь. Тот факт, что я была голой у него на коленях, а моя киска пульсировала от его грубых прикосновений, был чистым грехом. И я наслаждалась каждой секундой этого.

Мэддокс не торопился, лаская меня языком, облизывая вторую грудь, прежде чем взять нежный бутон в рот. Каждый дюйм моей кожи был таким чувствительным, каждый нерв был оголен.

Когда он внезапно рывком вернул меня в сидячее положение, наши губы оказались в опасной близости, а дыхание стало совершенно единым. Я нервно рассмеялась, продолжая держать руки на его плечах. Было что-то завораживающее в том, как Мэддокс обнимал меня, но мой голод усилился, потребность почувствовать его горячую кожу, прижатую к моей, была всепоглощающей. Я снова рассмеялась, пытаясь вытащить его рубашку из тесных штанов, каждое движение становилось все неистовее.

Через несколько секунд он оттолкнул мои руки, кривая улыбка на его лице соответствовала блеску в глазах. Он сорвал поло с шеи и швырнул его через всю комнату.

Я, не теряя времени, положила ладони ему на грудь, впиваясь ногтями, и принялась ласкать его языком, начиная с левого уха. Он снова усмехнулся, когда я прикусила мочку его уха, сразу же проведя кончиком языка по толстым жилам от его шеи к плечу. Я не могла сдержать своего восторга, массируя мышцы его груди, пытаясь опустить голову, и даже осмелилась оттолкнуть его, чтобы получить больший доступ.