Внезапно я почувствовала, как шершавые подушечки его пальцев коснулись моего плеча, и в безумно красивом пластиковом стакане, словно по волшебству, появился напиток.

— Я тоже на это надеюсь, — хрипло сказал Мэддокс, подходя ко мне, как только я взяла напиток.

— А это что? — я осмелилась бросить на него взгляд, прикусив язык, чтобы не сказать что-нибудь еще. Он стал еще красивее, чем раньше. Если это вообще было возможно. Солнце обжигало меня, но его кожа стала более золотисто-коричневой, что придавало еще больше яркости окружающей его ауре. Легкий ветерок, взъерошивший его волосы, заставил мурашки пробежаться по моим рукам.

— Всего лишь небольшой тропический напиток, который я приготовил.

— Если бы не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты пытаешься меня напоить.

— Только это не алкогольный напиток, — ответил Мэддокс, наконец повернувшись ко мне. — Только после ужина.

— Мы будем ужинать? Здесь?

— Повернись.

В тот момент, когда я это сделала, я прижала руку ко рту. Видеть огонь, разгорающийся на песке, и камни, окружающие пламя, было невероятно.

— Как ты это сделал?

На песке также было расстелено одеяло, а на его поверхности разложены предметы. Это было самое близкое к раю, что я когда-либо видела.

— Я не выдаю своих секретов. — Он подмигнул. — Давай. Не хочешь приготовить ужин вместе? — Мэддокс попятился, улыбаясь шире, чем я привыкла.

— Что ты задумал?

— Увидишь, но только если подойдешь к одеялу.

Я бросила на него дерзкий взгляд, радуясь, что мы оба можем расслабиться, хотя бы ненадолго. Я придвинулась ближе, наблюдая, как он достает что-то из холодильника. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что у него на тарелке.

— Креветки и устрицы?

— Все только самое лучшее. Конечно, было бы лучше, если бы мы выловили их сами.

— Попрошайкам выбирать не приходится. Не помню, когда в последний раз ела морепродукты. Ты же знаешь, мой отец большой любитель мяса.

Мэддокс рассмеялся, и этот звук пронесся по моему телу, вызвав новый пожар.

— Да, я слишком хорошо знаю вкусы Армана. Он когда-нибудь рассказывал тебе о том, как впервые попробовал совершенно новый гриль на открытом воздухе?

— Не-а. Рассказывай.

— Только если достанешь остальные блюда для ужина.

Когда я опустилась на колени на одеяло, по спине у меня пробежала дрожь. По какой-то безумной причине мне показалось, что за нами наблюдают, хотя это было практически невозможно.

Если только у преступника не было телескопа, который, как я уже начала думать, был стандартным рабочим оборудованием для придурков, пытающихся кого-то уничтожить. Мои мысли ненадолго вернулись к фотографиям, которые появились в моем электронном письме, язвительные снимки были подделаны, но основой была я в короткой пижаме, стоящая перед окном моего общежития.

Хотя, насколько я знаю, с ними ничего не было сделано, тот факт, что кто-то приложил столько усилий, чтобы унизить меня, заставлял меня нервничать в течение последних двух недель учебы. Я ждала, что последует еще один, еще более ужасный удар. Что же самое худшее в этом? Я жила на шестом этаже, поблизости не было других зданий. Это была единственная причина, по которой у меня не вошло в привычку закрывать жалюзи. В этом не было необходимости, и никто не мог заглянуть внутрь.

— Ты в порядке? — спросил Мэддокс. В тот момент, когда он коснулся моей руки, я подпрыгнула.

— Прости. Просто задумалась. Итак, расскажи мне о моем отце и том гриле.

Он внимательно изучал меня, прищурив глаза.

— Что, по-твоему, ты увидела?

— Ничего. — Я продолжала дрожать, не в силах избавиться от этого чувства.

Я не удивилась, когда он вскочил и сразу же большими шагами направился к кромке воды. Однако я была потрясена тем, что он не вытащил волшебным образом пистолет из потайного кармана, после того как нашел способ сделать его водонепроницаемым. Я была уверена, что на борту катамарана у него было оружие, хотя я ничего не видела, пока была там.

Его тело было напряжено, одна рука сжата в кулак, а другой он прикрывал глаза от солнца, осматривая периметр так же, как я это делала раньше. Я молча наблюдала за ним несколько секунд, прежде чем направиться в его сторону. В тот момент, когда я положила руку ему на плечо, у нас обоих произошла та же реакция, что и всегда.

Легкая дрожь пробежала по каждому мускулу.

— Все в порядке. Не может быть, чтобы за нами кто-нибудь наблюдал. Я просто… Думаю, события последних нескольких дней наконец-то дают о себе знать.

Мэддокс переключил свое внимание с открытой воды на меня, положив успокаивающую, почти отеческую руку мне на плечо. Этот жест был милым, но разрушил чувственный момент, полностью уничтожив его. Еще одно напоминание о том, что я была его маленькой овечкой, которую он должен был защищать, и не более того.

— Ты имеешь полное право переживать и печалиться из-за случившегося. И мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такую трагедию в такой важный день.

— Тебе не нужно извиняться или расстраиваться. В случившемся нет твоей вины.

Мэддокс всегда был таким замкнутым, что я придумывала истории о том, чем он занимался в свободное от работы время, и часто казалось, что у него нет собственной жизни. Я не переставала удивляться, так как сомневалась, что он посвятит меня во многие дополнительные аспекты своей жизни. Когда он ничего не ответил, я снова посмотрела на воду.

— Я понимаю твою преданность моему отцу и причины, по которым ты это делаешь, но то, что произошло между нами, было тем, чего мы оба хотели в то время. Мы взрослые люди, согласные друг с другом. Я знаю, что это не может повториться. И я принимаю это, хотя так многого хочу, но, пожалуйста, сделай мне одолжение и перестань винить себя. Кто бы ни преследовал эту семью, нашу семью, частью которой ты являешься, я не сомневаюсь, что ты узнаешь правду.

Когда я медленно повернула голову, в его глазах было совершенно другое выражение, как будто он впервые меня увидел.

Он провел рукой от моего плеча к моим длинным прядям волос, теребя их кончики, и глубоко вздохнул.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком философична для столь юного возраста?

— А тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты большой скряга в столь преклонном возрасте?

Его глаза заблестели.

— Никто из тех, кто хотел жить.

— Вот в чем дело, мистер «Я никогда не улыбаюсь», я не просто кто-то.

— Это я знаю, Зои. И я улыбаюсь. Постоянно.

— Конечно. Соври мне еще раз, большой мальчик. Для этого нужно быть счастливым человеком. А ты не такой человек.

Мэддокс снова улыбнулся, и мне захотелось растаять прямо на песке.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я очень счастлив.

— Еще раз, сколько тебе лет? О, да. Очень старый.

— Твое отношение может довести мужчину до пьянства.

— Это лучше, чем торчащая из твоей задницы палка, — поддразнила я, хихикая при виде его лица.

То, как он ткнул в меня пальцем, заставило меня захихикать, как девчонку.

— Осторожнее, малышка, или я буду вынужден наказать тебя.

— Не-а. Этого не произойдет.

— Произойдет, если я так скажу. И у меня нет палки в заднице.

— Ты мог бы попытаться меня обмануть.

Мы оба рассмеялись, когда до нас донесся аромат невероятной еды, от которого у меня потекли слюнки. Но не так сильно, как от мужчины, стоящего передо мной.

— В любом случае, просто перестань себя корить. Как ты мне сам и говорил. Давай хотя бы насладимся сегодняшним вечером.

— Ты особенная, Зои. Не позволяй никому говорить тебе обратное. И ты права. Я постараюсь. Даже если это отнимет у меня последний вздох, я потушу этот пожар.

Что-то мелькнуло на периферии моего зрения, сильный запах ударил в нос. Как только я повернула голову, у меня перехватило дыхание.

— Может, ты мог бы начать прямо сейчас?

Он поймал мой взгляд и повернул голову.

— Вот черт.