Она понятия не имела, что со мной делает ее вызов. Черт возьми.

— Идеальное свидание, да? — спросил я, и меня охватило приятное удивление.

— Да. Сомневаюсь, что ты задумывался об этом.

— Неправда. Я бы собрал идеальную корзинку для пикника и отправился в плавание на частный остров, где заранее запланировал бы развести костер на песке. Там была бы бутылка вина или шампанского, сыры, и мы бы приготовили креветок и устриц на гриле. А потом был бы вкусный шоколадный десерт, которым мы угощали бы друг друга вместе с клубникой. У меня было бы одеяло, чтобы мы могли лежать под звездами и слушать музыку, создаваемую волнами, лунным светом и огнем костра, нашего единственного источника света. Мы бы вернулись домой ночью, чтобы понежиться в теплой ванне с чашечкой кофе на ночь. После этого я отнес бы ее в спальню, где мы наслаждались бы ночью необузданной и блаженной страсти.

Закончив, я повернул голову в сторону Зои. Выражение шока и благоговения на ее лице было завораживающим. Она с трудом сглотнула, прижав пальцы ко рту.

— Звучит потрясающе. Просто идеально. И так романтично. Я и понятия не имела, что в тебе это есть. — Она вытянула руку, прежде чем я успел что-либо сказать. — Тебе не нужно повторять это снова. Теперь я понимаю, что абсолютно ничего о тебе не знаю. Но я бы хотела узнать, Мэддокс. Имею в виду, как о друге.

Привлекательность этой красивой девушки сводила меня с ума еще больше, чем раньше.

— Ты можешь спрашивать меня, о чем угодно, Зои. Просто знай, что я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— В каком смысле?

— В смысле, что я не очень хороший человек, ни в коем случае. Я делал вещи, которыми не горжусь, но они были необходимы. И я бы сделал их снова. — Она смотрела на меня с уверенностью, но я с легкостью мог сказать, что у нее на душе остались синяки, будто она пыталась превратить их в знаки отличия. Я сжал руль в кулак, мое сердце бешено колотилось в груди, напоминая, что она под запретом. Черт возьми. Я устал напоминать себе об очевидном. Это не приносит пользы ни одному из нас.

— Я не та принцесса, за которую вы меня принимаете. Я знаю мир, в котором выросла, и жестокость, которой с энтузиазмом придерживался мой дед. Я понимаю, что ты убивал людей раньше и будешь делать это снова. У меня нет иллюзий о величии или о том, что моя семья не переступила черту, потому что я умнее этого. Несмотря на всю защиту, которой мой отец окружил меня, словно мыльным пузырем, я видела все насквозь. Я не хочу жить в позолоченной клетке, Мэддокс. Я хочу жить своей жизнью, наслаждаясь каждым мгновением, потому что в любой момент мой мир может рухнуть.

Девушка оказалась гораздо мудрее, чем я думал.

— Понял. Просто знай, что есть некоторые вещи в моей жизни, которые я не хочу обсуждать.

— Например, женщину, которая разорвала тебя на части. Это была не Мэгги, не так ли?

— Мэгги? О ком ты говоришь?

Она пожала плечами, но я понял, что, кем бы ни была эта девушка, это обеспокоило Зои.

— Ты помнишь мой восемнадцатый день рождения?

— Смутно.

Я помнил каждую деталь того вечера, когда ей исполнилось восемнадцать. Законна. Она больше не была малолеткой, и в потрясающем изумрудно-зеленом платье, подчеркивающем изгибы ее тела и нежность кожи, я никогда не видел ее более похожей на взрослую женщину. Мой член заныл при мысли о том, как я смотрел на нее, как будто она изменилась за одну ночь. Я был зол на себя за то, что нашел предлог уйти с вечеринки пораньше. Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не овладеть ею в ту ночь, не заявить на нее свои права.

После того вечера я делал все, что было в моих силах, чтобы не встречаться с ней в те несколько раз, когда она возвращалась домой, в том числе игнорировал ее на свадьбе Армана и Рэйвен. По крайней мере, тогда это было легко, учитывая ее ненависть ко мне из-за того, что я сказал ей в аэропорту, когда она уезжала в колледж.

И вот я стоял здесь, мой член болел, и это была не единственная часть меня, ощущавшая напряжение, интенсивность потребности, которая никогда не будет удовлетворена. Я больше не мог убегать, притворяясь, что она не имеет надо мной власти. Напряжение, которое мы разделяли, было таким же сильным, как удары постоянного тока, но она жила в мыльном пузыре, если думала, что я подойду ей. Нахуй меня и мою жизнь. Зои понятия не имела, на что я способен.

— О, ну, там была моя лучшая подруга, — произнесла она, и ее щеки снова залились румянцем, когда она бросила легкий взгляд в мою сторону. — Она была такой красивой, идеально подходила тебе, но назвала тебя волком в овечьей шкуре.

— Твоя подруга была права. У меня есть очень темная сторона, которая должна пугать тебя.

— Меня нелегко напугать.

— Тогда, возможно, я недостаточно стараюсь. — Я понизил голос, бросив на нее угрожающий взгляд, впитывая ее сущность, как будто это было единственное, что мне было нужно, чтобы выжить. В тот момент, когда она, как и прежде, провела языком по нижней губе, я заставил себя слегка повернуться, чтобы она не увидела выпуклость у меня между ног, нарастающее желание, которое могло легко выйти из-под контроля.

— Может быть, мне нравится темнота.

— Не моего вида, Зои. Тебе нужно найти хорошего мужчину, с достойными качествами.

— Знаешь, что меня поражает? — спросила она так, словно полностью контролировала ход беседы.

— Уверен, что ты собираешься сказать мне, хочу я этого или нет. — Мне не нужно было видеть ее глаза, чтобы понять, что она закатывает их. Было что-то нездоровое в том, что мне нравилось нажимать на ее кнопки не меньше, чем ей на мои.

Она на мгновение приподняла солнцезащитные очки, и ее взгляд, которым она одарила меня, мог расколоть гранит пополам.

— Да, я полагаю, что на данный момент мне нечего терять. Видишь ли, только по-настоящему плохие люди думают, что это не так. Они называют себя порядочными, хотя, вероятно, разделывают животных для развлечения в своих подвалах. Они прячутся за своим высокомерием и ложью, которые они говорят, ханжеские во всем, что они делают. Между тем, хорошие люди, те, кто принимает человечность, даже если они вынуждены скрывать свою порядочность, настаивают на том, что они ужасны, настолько плохи, что их следует считать неприкасаемыми.

— В домах в Новом Орлеане нет подвалов, но я проливал кровь во всех остальных мыслимых комнатах. Как я уже говорил, однажды ты должна почувствовать, что тебе нравится по-настоящему хороший человек.

Когда она расхохоталась, это было слишком обезоруживающе, звук был таким же сладким, как любая музыка, которую я когда-либо слышал.

— Возможно, это не то, чего я хочу. Может быть, мне нравится жить в опасности, потому что это единственный способ почувствовать себя по-настоящему живой. — Когда наши взгляды снова встретились, на меня нахлынула новая серия ярких образов ее извивающегося тела подо мной. — Кстати, — продолжила она, — несколько месяцев спустя Мэгги сказала мне, что вы двое были… Что вы с ней… — она рассмеялась, но этот звук свидетельствовал о том, как она внезапно занервничала в моем присутствии. — Что она тебе нравится, что тебе понраву проводить время вместе с ней.

— Уверяю тебя, Зои, я никогда в жизни не встречался с восемнадцатилетними девушками. Даже когда я был в том же возрасте. Я предпочитаю женщин, которые могут поддержать беседу, а не только тех, которые хороши в постели. — Хотя мои слова были правдивы, я мог сказать, что они ее обеспокоили.

— Ох. Что ж, приятно это слышать. Значит, твое сердце разбила женщина постарше?

Я рассмеялся и попытался проигнорировать ее слова. Меньше всего мне хотелось, чтобы мне напоминали о моих неудачах с женщинами.

— Я права. Точно. Дай угадаю. Она была на пять, нет, по крайней мере, на десять лет старше, та, с которой ты потерял девственность. Она стала для тебя всем, пока ты ей не наскучил. Ты застал ее с другим мужчиной, или она просто ушла в закат, оставив тебе вежливую, хотя и слишком ледяную записку?