Я поднялся и застегнул сумку.

— На сегодня хватит политики. Внизу ждёт доктор. У него дома наверняка собрались больные, и моя помощь пригодится им больше, чем российскому престолу.

— Вы уйдёте после таких слов?

— Вы ранены, я ваш лекарь. К завтрашнему утру решите, кем меня считать. Заодно подумайте о турникетах.

— Вы слишком спокойны.

— Последние месяцы меня похищали, держали под пистолетами и пытались убить. Разговор с раненым офицером пока выглядит приятной частью путешествия.

Я дошёл до двери. Рука уже легла на ручку, когда Орлов окликнул меня.

— Борис Петрович.

Я обернулся.

— Турникеты сделайте. Людей соберу, когда смогу стоять.

— Значит, договорились. Завтра проверю рану и принесу первый расчёт.

Он кивнул. О судьбе империи мы больше не сказали ни слова.

Лебедев ожидал в соседней комнате. По его лицу я понял, что отдельные громкие фразы прошли через дверь.

— Андрей Павлович, забирайте своего пражанина, — крикнул он. — И велите ему сделать десять этих петель. Я заплачу.

— Сначала заплатите за перевязку, — ответил Лебедев. — Потом покупайте хоть сотню.

Мы спустились к выходу. В передней доктор всё же задержал меня.

— О чём вы говорили?

— О войне, медицине и пражских трактирах.

— Григорий Григорьевич редко кричит об измене во время обсуждения медицины.

— Значит, Прага разбередила.

Лебедев тяжело вздохнул и больше не спрашивал.

На улице мороз сразу схватил щёки. После натопленного дома воздух казался особенно резким. Я поднял воротник и пошёл рядом с Лебедевым к ожидавшим саням.

Пётр Фёдорович взойдёт на престол почти через год, заключит мир с Пруссией и вернёт Фридриху завоёванное. Летом Екатерина займёт его место. Я только что подтолкнул к этой мысли одного из будущих участников. Слова могли исчезнуть бесследно или ускорить события. История больше не была строками в книге. Она лежала с простреленным бедром в доме позади меня.

Елизавета Петровна пока жива. Я знал примерный срок её смерти и через Орлова получил нитку ко двору. Возможно, следовало искать путь к государыне и попытаться выиграть для неё несколько лет.

Я отбросил эту надежду почти сразу.

Обмороки, отёки, одышка и кровотечения могли указывать на несколько тяжёлых болезней. Для диагноза требовались недоступные анализы, для лечения — лекарства, которые я пока не мог создать. Даже удачный осмотр оставил бы меня с покоем, ограничением соли и набором слабых средств.

До императрицы ещё предстояло добраться. Придворные медики не пустят неизвестного пражанина к её постели по просьбе артиллерийского офицера. На завоевание имени уйдут месяцы. К тому времени очередной приступ мог стать последним.

Спасти Елизавету Петровну я не успевал. Оставалось подготовиться к тому, что произойдёт после неё, и постараться уменьшить цену перемен.

Сани Лебедева свернули на знакомую улицу. Возле его дома стояла широкая купеческая карета. Пара гнедых била копытами по снегу, кучер кричал на слугу, распахнувшего дверцу. Когда мы подъехали ближе, из кареты почти вывалился грузный мужчина в дорогой шубе.

Он обеими руками держался за горло.

Слуга подхватил хозяина. Тот попытался вдохнуть, изо рта вырвался слабый сип. Лицо налилось тёмной краснотой.

Я выпрыгнул из саней раньше, чем они остановились.

— Что случилось?

— Ел в дороге, сударь! — закричал слуга. — Кусок проглотил и захрипел. Мы увидели дом Андрея Павловича, сюда повернули.

Лебедев уже был рядом. Он расстегнул мужчине ворот, заглянул в рот и потребовал нести его в кабинет.

— Марья! Инструменты и трубку! Живо!

Купец осел на колени. Его грудь дёргалась, полноценного вдоха не было. Времени на разрез трахеи оставались секунды, а предмет находился ниже глотки. Пальцами его не достать.

— Поднимите его, — приказал я слуге.

Лебедев потянулся к шее больного. Я оттолкнул его руку и встал купцу за спину.

— Что вы творите?

— Освобождаю дыхание. Держите, чтобы не упал.

Я обхватил мужчину вокруг живота. Один кулак поставил выше пупка, под рёбрами, накрыл второй ладонью и резко потянул внутрь и вверх. Тяжёлое тело дёрнулось. Изо рта вышел слабый хрип.

Ещё раз.

Купец ударил меня локтем по боку. На четвёртом толчке изо рта вылетел кусок мяса и прокатился под колесо кареты.

Мужчина шумно втянул воздух.

Первый вдох получился сиплым. Купец согнулся в кашле, кожа быстро светлела.

— Медленно, — сказал я, поддерживая его. — Дышите спокойно. Воздух проходит.

— Я... я помираю? — выдавил он.

— Уже передумали.

Лебедев смотрел на кусок мяса под колесом, потом на мои руки. Удивление продержалось недолго. Врач вернулся.

— В дом его. Горло мог повредить, кусок мог оставить часть внутри. Осмотрим в тепле.

В кабинете я проверил дыхание, послушал грудь через свёрнутое полотно и заставил купца покашлять. Воздух проходил с обеих сторон. Голос оставался хриплым, в горле саднило.

— Кровь в слюне увидите — сразу зовите врача, — предупредил я. — Сегодня ешьте мягкое и небольшими кусками. За столом не разговаривайте с набитым ртом.

Купец вцепился в подлокотники. Ему было около пятидесяти, дорогой кафтан туго сходился на животе, на пальцах блестели перстни. Пережитый страх ещё держал крепче моих рук.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Борис Петрович. Я работаю с доктором Лебедевым.

— Сергей Тихонович Железов. Торговый дом мой на Васильевском острове знают. Я ведь уже всё, верно? Ещё малость — и конец?

— Ещё немного, и пришлось бы резать горло, — ответил Лебедев. — Благодарите Бориса Петровича. Его способ оказался быстрее ножа.

Железов перекрестился. Потом попытался подняться и едва не рухнул обратно. Мы усадили его, дали прополоскать рот тёплой водой и подождали, пока дрожь уменьшится.

— Сколько я должен? — спросил он.

— Нисколько, — сказал я. — Полноценного приёма не было.

— Вытащили меня с того света и денег не берёте?

— Кусок мяса вытащил. До того света он вас не донёс.

Купец нахмурился. Мой отказ обидел его сильнее возможной высокой цены. Он сунул руку за кафтан, но я остановил жестом.

— Оставьте деньги. Лучше запомните приём. Если увидите человека, который подавился, не может говорить и почти не дышит, встаньте сзади, кулак поставьте под рёбра и толкайте внутрь и вверх. Младенцев и беременных так спасать нельзя. Со взрослыми может сработать.

— Запомню. Всё равно в долгу не останусь. Понадобятся деньги, материалы, знакомство с мастером — приезжайте. Мой каменный дом на Четвёртой линии Васильевского острова, железные ворота с двумя львиными головами. Любой из приказчиков дорогу покажет.

— Как-нибудь приеду в гости.

— Обязательно приезжайте. Заодно будете смотреть, как я жую.

Слуга помог Железову надеть шубу. Перед уходом купец ещё раз сжал мою ладонь и повторил адрес.

Лебедев дождался, пока за каретой закроются ворота, и повернулся ко мне.

— Где вы видели этот способ?

— В Европе.

— Удобное место. Там, судя по вашим рассказам, придумали всё на свете.

— Остальное я доработал.

Доктор рассмеялся.

— Начинаю понимать Орлова. Десяти вопросов с вами всегда мало.

Разобраться с купцом нам позволил редкий свободный промежуток. В приёмной уже сидели четверо. Марья успела раздать им чай и дважды объяснить, что хозяин дома спасает человека. Теперь она встретила нас взглядом, обещавшим скорую расправу, если мы снова куда-нибудь уйдём.

Первым вошёл мастеровой с распухшим указательным пальцем. Три дня назад он загнал под ноготь щепку, выдернул её зубами и продолжил работать. Палец покраснел, под ногтем скопился гной, боль не давала спать. Я размочил кисть в тёплой воде, тонким ножом открыл гнойник у края ногтя, промыл и наложил свободную повязку. Заодно заставил хозяина мастерской пообещать, что два дня больной не возьмёт рубанок. За приём оставили двадцать копеек.