Я сидела на кровати, укрытая одеялом до пояса, и чувствовала себя слабой, но уже живой. Не той живой, которая готова бежать и спорить с драконами, а той, которая смогла удержаться на краю и вернуться.

— Наставники уже приезжали, — сказал Лорган.

Он стоял у стола и перебирал свитки. Выглядел усталым. Под глазами залегли тени, волосы были убраны не так аккуратно, как обычно. Кажется, за эти шесть дней он тоже почти не отдыхал.

— Какие наставники? — спросила я.

— Те, кто должен был определить уровень твоего дара. Они увидели твоё состояние и отправили в Магическую академию весть о случившемся.

Я медленно сжала пальцы на одеяле.

— Из-за Кэра?

Лорган поднял глаза.

— Да.

Внутри сразу шевельнулось что-то злое и болезненное.

Кэр.

Я до сих пор помнила терпкий вкус напитка. Его взгляд. Его спокойное «приятного». И потом — жар, вода в снах, голоса сквозь темноту.

— Его накажут? — спросила я тихо.

— Накажут.

— Сильно?

— Не так, как ты, наверное, хочешь, — честно ответил Лорган. — Но достаточно, чтобы он запомнил.

Я фыркнула.

— Пусть помучается.

— Его отправят на границу. Утром уйдёт через портал. Скорее всего, ты его даже не увидишь.

Почему-то от этих слов стало странно.

Я должна была обрадоваться. Правда должна была. Кэр исчезнет. Не будет его злого взгляда, тяжёлого голоса, огня, вечных подозрений.

Но внутри вместе с облегчением кольнуло что-то непонятное.

Наверное, просто злость не успела закончиться.

— Так ему и надо, — пробормотала я. — Козлу.

Лорган строго посмотрел на меня.

— Ая.

— Что? Я мысленно.

— Ты сказала вслух.

— Значит, почти мысленно.

Он вздохнул, но в уголках губ дрогнула улыбка.

— Сейчас тебе нужно отдыхать.

— Нет, — сказала я сразу.

— Нет?

— Покажи мне буквы.

Лорган моргнул.

— Ая, ты только пришла в себя.

— Вот именно. Я уже шесть дней потеряла. Покажи мне хотя бы несколько букв. Я потом буду писать.

Он посмотрел на меня долго.

Сначала строго.

Потом удивлённо.

Потом в его взгляде появилось то самое тёплое выражение, от которого у меня внутри становилось неловко и спокойно одновременно.

— Упрямая.

— Очень.

— Хорошо.

Он подошёл к столу, достал несколько листов плотной желтоватой бумаги и положил передо мной на маленький столик у кровати. Бумага была не такая, как в моём мире. Толще, шероховатее, с едва заметными волокнами. Потом он дал мне пишущее перо — тонкое, чёрное, с острым металлическим наконечником.

Я повертела его в руках.

— А где чернила?

— Это бытовая магия, — объяснил Лорган. — Перо некоторое время пишет само. Потом его нужно снова напитать чернилами.

— Удобно.

— Для тех, кто умеет писать.

Я покосилась на него.

— Вот сейчас было обидно.

— Тогда докажи обратное.

Он нарисовал первую букву.

Плавно, спокойно, выводя линию за линией.

Я смотрела так внимательно, будто от этой буквы зависела моя жизнь. Возможно, так и было. В этом мире всё начиналось с языка. С букв. Со свитков, которые решают судьбы. С печатей, которые делают человека свободным или зависимым.

Если я не научусь читать, мной будут управлять.

А я уже устала быть той, кого куда-то ведут, несут, проверяют, спасают или наказывают.

— Повтори, — сказал Лорган.

Я взяла перо.

Рука дрожала.

Первая буква вышла кривой, как сломанная ветка.

Лорган не рассмеялся.

— Ещё раз.

Вторая — чуть лучше.

Третья — хуже первой.

Я застонала.

— Ужас.

— Нормально.

— Это похоже на дохлого жука.

— Зато уже узнаваемого.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас меня утешаешь или жука?

Лорган тихо рассмеялся.

И мне стало легче.

Мы писали недолго. Он показал четыре буквы, объяснил, как они звучат, как соединяются, где чаще встречаются. Потом его позвали по делам, и он ушёл, оставив мне бумагу, перо и приказ не переутомляться.

Конечно, я его не послушалась.

До обеда я писала эти четыре буквы снова и снова. Листы покрылись кривыми рядами. Где-то линии расползались, где-то буквы прыгали вверх, где-то я нажимала слишком сильно и рвала бумагу.

Но к обеду я их знала.

Четыре буквы.

Всего четыре.

И всё равно мне казалось, что я выиграла маленькую войну.

После обеда Лорган показал ещё четыре.

К вечеру — ещё четыре.

В их алфавите было сорок две буквы.

Сорок две.

Когда я узнала это, чуть не застонала.

— Почему так много?

— Потому что язык древний.

— Древний язык мог бы быть покороче.

— Передам твоё недовольство основателям письменности.

— Передай.

Лорган улыбнулся, но всё равно показывал терпеливо.

Так прошёл первый день.

Потом второй.

Потом третий.

Меня уже почти не лихорадило, но Лорган всё равно не разрешал выходить далеко. Только до внутреннего сада башни и обратно. Я ворчала, но в глубине души понимала: тело ещё слабое.

Зато я училась.

Утром — буквы.

Днём — чтение простых слов.

Вечером — короткие фразы.

Я повторяла их до тех пор, пока они не начинали сниться. Иногда засыпала прямо с листом на груди. Иногда просыпалась ночью и шептала буквы в темноту, чтобы не забыть.

Через три дня я знала весь алфавит.

Писала медленно, криво, но писала.

Читала ещё хуже, спотыкаясь почти на каждом слове, но могла разобрать простые фразы и короткие предложения.

Когда я впервые сама прочла строчку из учебной книги, Лорган посмотрел на меня так, будто я взяла крепость.

— Молодец, Ая.

Всего два слова.

А у меня почему-то защипало глаза.

Я быстро отвернулась к странице.

— Я просто старалась.

— Это и называется учиться.

В один из дней пришёл старичок-наставник.

Он был невысокий, сухой, с длинными белыми бровями и внимательными глазами. На нём была тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными знаками, а в руках — тонкий жезл из светлого дерева.

Проверка дара проходила в малом зале башни.

Я стояла в центре круга, начерченного на каменном полу. Вокруг горели свечи с синим пламенем. Воздух пах озоном, мелом и травами. Лорган стоял у стены, скрестив руки на груди. Кнаск — у двери. Несколько наставников наблюдали молча.

Старик провёл жезлом по воздуху.

Круг под моими ногами вспыхнул.

Сначала зелёным.

Потом синим.

Потом красным.

Три цвета поднялись вокруг меня тонкими нитями. Земля. Вода. Огонь.

Я чувствовала их не глазами — кожей.

Зелёная сила была плотной и спокойной, как влажная почва под ладонями. Синяя — текучей, холодной, живой. Красная — горячей, резкой, словно искра, которая только ждёт воздуха.

Наставники переглянулись.

Старик нахмурился.

— Три стихии, — произнёс он. — Земля, вода и огонь.

Лорган не сказал ничего, но его взгляд стал внимательнее.

Старик снова поднял жезл.

Свет вокруг меня сжался, потом вспыхнул ярче.

Так ярко, что я испугалась.

— Уровень? — спросил один из наставников.

Старик молчал.

Потом медленно выдохнул:

— Десятый.

В зале стало тихо.

Совсем.

Даже свечи будто перестали трещать.

Я не понимала, насколько это много, но по лицам людей поняла: слишком.

— Кроме того, — добавил старик, глядя на меня так, будто я была не ребёнком, а редким и опасным свитком, — есть зачатки ментальной магии.

— Ментальной? — переспросил Лорган.

— Да. Слабые пока. Но явные. И все три стихийных дара очень сильны.

Я стояла внутри круга и чувствовала себя всё меньше.

Стихии.

Десятый уровень.

Ментальная магия.

Я всего три дня назад радовалась, что выучила алфавит. А теперь вокруг меня говорили так, будто я принадлежу не себе, а империи.

— Её следует направить в Академию Харун, — сказал старик. — Только там смогут обучить такую связку даров.