— Я… — голос мой сорвался, превратился в хриплый шепот. Я сама не верила в то, что должна была сказать… Это… Это так неправильно… Нет… Так не должно быть! — Я не могу ее спасти.

Яся

— Я убью Раду, — прорычал Яромир, вскакивая на ноги. — Тогда проклятие спадет и…

Я схватила его за рукав, потому что чувствовала — он действительно готов сорваться и лететь. Готов убивать. Но это… Это не поможет!

— Нет! — выкрикнула я и всхлипнула. — Это… не поможет. Проклятие… оно искажено. Его делали не для Анны. Нити спутаны так сильно, что их не распутать. Не снаружи.

— Нет! — Яромир отшатнулся, словно мог убежать от моих слов. — Надо ее спасти! Я должен попробовать! Способ должен быть!

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается на части. Он не понимал. Не хотел понимать. Я тоже не хотела… Но я видела! Видела слишком ясно.

— Она умрет, — выдохнула я, и слезы обожгли щеки. Я не могла сдерживаться, просто не могла. — Ей осталось минут десять. Жизнь уже уходит! Если ты сейчас улетишь… не успеешь попрощаться. А это неправильно. Она… она так тебя любит. Я чувствую, она очень тебя любит.

Каждое слово давалось с трудом. Горло сжимало, эмоции душили, не давали дышать. Все мое нутро кричало от боли — за Анну, за Яра, за ту несправедливость, что творилась прямо здесь…

Яромир рухнул на колени. Просто упал, будто силы разом покинули его. Схватил холодную руку Анны, прижал к губам, и я отвернулась, потому что смотреть на это было невыносимо.

— Этот кулон… — прошептала я, все еще сжимая Анину ладонь в своей. — Проклятие — ловушка с толстыми стенами. Сквозь которые мне не достучаться. Но я чувствую ее эмоции, ее любовь к тебе, ее надежды и мечты. Она была бы рада, что ты рядом. Она бы… Она бы этого хотела.

Последние слова я выдавила из себя с надрывом. Я хотела сказать что-то еще. Что-то важное, что могло бы его утешить, спасти, удержать. Но не могла. Слова застревали в горле, разбивались о слезы.

Я открыла глаза и снова посмотрела на Аню, а потом на Яра. Он замер… Он был сломлен… Но что-то… Что-то отразилось в его глазах, прежде чем он их поднял.

— Я… хочу быть с ней, — выдохнул он.

Я кивнула. Конечно, он хочет быть с ней. Он и так с ней. Рядом. Держит за руку…

— Если я надену кулон… я буду с ней там? В этой проклятой ловушке?

Время остановилось.

Я резко вскинула голову, вцепилась в него взглядом, пытаясь понять, осознать, осмыслить то, что он сказал. Его лицо было спокойным. Решительным. Таким, какое бывает только у людей, которые уже все для себя решили.

— Если ты его наденешь… — голос дрогнул, но я заставила себя договорить: — Ты тоже умрешь.

— Но вместе с ней? — спросил он, и в этом вопросе не было страха. Только надежда. Отчаянная, последняя надежда.

Я открыла рот и закрыла. Неужели он…

— Я буду с ней? Вместе? Там? — повторил он, и голос его стал тверже.

— Да, — ответила я, и это слово обожгло губы.

Он протянул ладонь.

Я замерла.

— Нет… так нельзя, — выдохнула я, мотая головой. — Это неправильно. Я не могу. Яр, я не могу тебе его дать. Ты умрешь!

— Я попробую до нее достучаться, — сказал он спокойно. — Ты сама говоришь, что снаружи не достучаться. Но если я окажусь рядом, то смогу.

— А если нет — ты умрешь, — жестко сказала я, пытаясь достучаться до него, встряхнуть, заставить одуматься. Анна бы этого не хотела… Она бы отдала все, чтобы он жил.

— Вместе с ней, — просто ответил он.

Она бы сделала все… И он. Он тоже готов сделать все. Ведь это же Яромир… Тот самый мальчишка, что взбирался к ней через балкон, что держал ее в своих руках, когда ее отец умер… Тот самый… Единственный, кто мог ее утешить, кто не просто слушал, а слышал ее… Даже не так. Тот, кто чувствовал… чувствовал ее боль, как свою.

— Пожалуйста, Яся, — голос его дрогнул, сломался, и в нем было столько мольбы, что у меня сердце остановилось. — Я должен быть рядом. Должен попытаться ее спасти. А если не выйдет… я хочу уйти вместе с ней. Я хочу быть с ней. Всегда хотел.

Я это знала. И как бы это ни было… правильно или неправильно… Я не имела никакого права ему мешать.

Я всхлипнула. Стиснула зубы, а потом… Я протянула ему кулон и разжала пальцы.

Он надел его, не глядя. Даже не взглянул на кулон. Просто накинул на шею, будто в нем не было ни капли страха.

Наверное, так и было. Его любовь оказалась гораздо сильнее любого страха.

Всего миг — и я почувствовала, как его сознание уходит. Проваливается куда-то глубоко, в ту черную бездну, где застряла Анна. Как его душа отделяется от тела, как тонкая нить жизни истончается, вот-вот оборвется.

Я тут же потянулась к нему, схватила его за руку. Я держала за руки их обоих, их души… Они наконец были вместе, переплелись…

А я снова попыталась сделать то, что с Анной… Я снова пыталась уловить слова… В этот раз слова Яромира, слова их любви…

Мне хотелось кричать, плакать, хотелось бежать… Но вместо этого я призвала магию внутри себя.

— Помоги мне… помоги мне, прошу… — молила я, когда слова стали громче, и я запела… Снова запела, еще громче, ярче, красивее… Я звала их. Звала сквозь стену, которая пожирала мои слова. Звала, чувствуя, как все это бессмысленно… Но я звала их и надеялась. Я просто надеялась, что смогу их спасти, хотя понимала: у меня нет ни единого шанса.

Яся

Когда я была маленькой, я считала свою бабушку всемогущей. Я видела, как она легко заживляет раны, снимает проклятия и помогает тем, кому, казалось, уже нельзя было помочь. Я ею восхищалась, и однажды, после того как она спасла раненого мужчину, я по-детски воскликнула:

— Бабушка, ты можешь все!

Бабушка лишь грустно улыбнулась, коснулась моих волос, и голос ее стал серьезнее, чем обычно.

— Яся, все могут только боги. А мы с тобой можем лишь то, что нам отведено. Как бы ни старались — больше, чем положено, мы не сможем.

Только сейчас я по-настоящему поняла смысл ее слов.

Я пела. В этот раз я пела так, как никогда раньше. Я чувствовала магию, ощущала источник, который разливался внутри меня. Он наполнял меня и выплескивался наружу. Моя сила не пожирала меня — она меня переполняла, а излишки уходили сквозь пальцы.

Я чувствовала, как все вокруг расцветает, как моя магия наполняет это место. Но… как бы я ни старалась, я не могла помочь Ане и Яру.

Голос мой хрипел, я больше не могла петь, но упрямо продолжала, сглатывая слова сквозь слезы. Я чувствовала их любовь, видела их мечты — детей, маленький домик… Их эмоции, преданность, верность, их привязанность. Я ощущала их искреннюю, крепкую любовь.

Но я ничего… ничего не могла сделать, чтобы им помочь. Как бы я ни старалась. Их руки становились холоднее, а души — все дальше и дальше от меня.

— Яся, их больше нет, — раздался голос моего верного ворона.

Я закричала хрипло — голос был давно сорван. Но я не отпустила их рук.

— Яся… они уже ушли, — снова повторил Тео.

Он прижался головой к моему плечу, но его тепло не могло растопить тот холод, что сковал меня изнутри. Я знала — Тео прав. Их больше не было. Я не чувствовала их душ.

Остались лишь оболочки — холодные тела, крепко держащиеся за руки. Они ушли вместе.

Я рыдала, хотя слез уже не осталось. Все тело тряслось от эмоций, которые невозможно было выразить ни слезами, ни тем более словами.

Тео что-то бормотал. Мой добрый ворон пытался меня утешить. Но все, что я чувствовала в тот момент, невозможно было заглушить ничем.

И только тепло — непонятное, необычайное тепло — заставило меня поднять голову.

— Каррр… птица, — прокаркал Тео. Он тоже поднял голову, почувствовав магию — такую сильную, мощную, которую раньше я не ощущала.

Это был большой белый лебедь. Он стоял напротив меня и смотрел своими темными, бездонными глазами. А от него исходила мощная, светлая, теплая магия.