Маурицио вернулся в своё кресло, но не возобновил беседу с Маратом, общался с кем-то по невифону.

Марат почувствовал руки на своей талии. Обернулся — Кьяра.

— Не надо, — попросил он и отстранился.

— Иди ко мне, синьорина, — крикнул Маурицио.

Кьяра подошла к нему, игриво виляя бёдрами. Раздвинула ноги и уселась на юного дожа, как на мотоцикл. Маурицио крепко прижал её к себе и облизал грудь. Кьяра плотоядно смотрела на Марата и жестом приглашала присоединиться.

Чёрт-те что творится. Марат отвёл взгляд в сторону и заметил, что происходящее в зале уже совсем не напоминало танцы.

— Отстань от него, дорогая, это ж северянин, — смеялся Маурицио.

Северянин поднял глаза на потолок — прямо над ним парил голый жирный Меркурий в развевающемся красном плаще. Хорошо хоть не настоящий, а рисованный.

— Копия. Оригинал стырил Наполеон. Хочешь уйти — идём, провожу, — послышался тихий голос за спиной. Это был Лоренцо.

— Я запомнил дорогу.

— Так положено по протоколу.

Марта и Роберт ещё не вернулись. Они побывали в трёх барах, перепробовали всё, что только влезло; знакомились с другими посетителями; потом пошли, куда глаза глядят, и заблудились в гетто Канареджо. Побоялись немного, вырулили и уселись на старой пристани, рядом с церковью Мадонна делл’Орто. Пили вино из бутылки и болтали обо всём. Ни разу за последние двадцать лет полковник Тамм не был так счастлив.

Марат, пока их ждал, успел посмотреть новости и невести, проверить соцсети, написать Тамаре, Майе и родителям, поболтать с Жилем и Селин.

Невести

Следственный комитет продолжает работу на территории «Янтарной долины». Мемориальный комплекс временно закрыт. Свин улетел на частном самолёте за границу. Его подельник, Генпрокурор Паяльников, бесследно исчез. По этому поводу ещё не было официальных заявлений. С нетерпением ждём!

Новости

Знаменитый хирург Искандер Кирдыквалиев и его супруга Сара задержаны по подозрению в убийстве своего родственника. В их доме проводятся следственные мероприятия.

Марат проснулся в начале шестого. Быстро помылся, накинул халат, надел тапочки, сварил крепкий кофе и вышел на балкон встречать рассвет.

Паранойя шептала: «Ты чего это вырядился и высунулся на улицу, заметят же».

Но Марат от неё отмахнулся: «Ладно, здесь можно разок вот так посидеть на балконе, как белый человек». Такое незнакомое приятное ощущение.

Через пять минут к нему присоединился Роберт с чашкой в руке.

— Доброе утро! Вижу, наши планы совпали, — сказал он, присаживаясь рядом. — А я проснулся и чувствую аромат кофе. Отличный, кстати. Я с молоком люблю, но не нашёл.

— В шкафу целая полка, долгохранящееся.

— Да? — Роберт нырнул обратно.

У Марата мелькнула дурная мысль: что если попросить сейчас Роберта сфотографировать его. Так хотелось показать это утро своим… Ну нет, это уж чересчур.

— Кьяра зайдёт за нами в девять, сейчас ещё нет шести. Как думаешь, рынок уже открыт? Хотел на рыб посмотреть. И внучке что-нибудь сладкое к завтраку купить.

— Я сейчас на пробежку, заодно узнаю.

— Отлично! Если не возражаешь, побежим вместе. Пять минут, умоюсь.

На пробежке было немало неви. Голые, но в тапках. Как же это достало, каждый раз, приходя домой, сразу мыть ноги, как собака. Роберт их не видел, ему город казался почти пустым, почти его личным. А они, заметив крота, уступали дорогу, чтобы ненароком не столкнул в канал. Отработанный манёвр. И уже в самом конце маршрута он присел отдышаться, уставился на фондаменту и давай смеяться: тапочки бегут.

Рынок только открывался. Продавцы на прилавках раскладывали товар: рыба такая, рыба сякая, моллюски, гады, овощи, зелень, фрукты… Неспешно подтягивались первые покупатели.

От товарного изобилия у Роберта снесло крышу. Кажется, он решил изучить всех представленных морских обитателей.

— А это кто? А это?… Куанто коста?

— Роберт, помните, что вам всё придётся нести самому? Летящие по воздуху рыба-меч, лангустины и огромный кусок тунца — такое даже для Венеции странно.

Про пирожные для Марты, конечно, забыли.

Вернувшись в квартиру, они застали на кухне миниатюрную кротку в шортах и майке с кокетливо открытым плечом. Она что-то напевала и готовила завтрак.

— О! Доброе утро! — Анна обернулась, удивлённо глядя на Роберта. — А я думала, вы ещё спите, старалась не шуметь.

Приятная синьора, весёлая. Она говорила по-английски.

Полковник Тамм вмиг превратился в жениха первой категории, расправил плечи настолько, что казалось, ещё немного и встанет на мостик и стукнется головой о паркет.

Марат с интересом следил за представлением: немолодые мужчина и женщина сцепились языками, шутили, смеялись, дурачились; на шум вышла Марта. Как раз успела — от волнения дедушка то и дело тянулся к фриттолле, чуть все не съел. Однако в процессе флирта Роберт умудрился выяснить главное для себя: номер телефона; в Венеции не ликвидируют пенсионеров; Анна — вдова.

— Я сегодня ужинаю с девушкой! Вот сразу понял: этот город — моя судьба! — сказал он, победно вскинув кулаки, как только за ней закрылась дверь.

Марта молча собирала пляжную сумку на Лидо.

«Марат, всё переигралось. «Сабрина» уходит сегодня. Попрощайся со своими кротами, скоро за тобой придут», — раздался в ухе голос Лоренцо.

* * *

Лука привык просыпаться затемно. Потому что хочешь, не хочешь, а скотину кормить надо. Скотиной он называл начальство. Не вслух, конечно. Если что-то не так — забодает, отгрызёт часть заработка. И не дай бог вызвать сильное недовольство, могут вообще выкинуть из Венеции. А возвращаться в деревню Луке совсем не хотелось.

Он жил в марине, как стеснительная блоха на шерсти буржуазии. В тёплое время года ночевал в старой гнилой лодке под брезентом, на зиму перебирался в общагу для сезонных работяг верфи — дерьмовое место, а за койку дерут втридорога. Ну а какой выбор у человека без имущества, семьи и ценных навыков, кроме как таскать тяжёлое? Его личный набор для выживания: две руки, две ноги и мантра «у кого-то нет и этого», которую он шептал, разминая ноющие плечи.

Лука таскал провизию на яхты. Оплата — по весу, чаевые — если повезёт и заметят. Просить, даже намекать, запрещено. А эти будто намеренно отводят взгляд, чтобы нечаянно не обеднеть на несколько евро от вида чужого пота. Странно у них всё устроено. Дрищ в белой рубашке принесёт бокал просекко — ему тут же купюру суют за героический труд; а Лука надрывает спину — в упор не видят.

Раскидал полторы тонны. Уже солнце жарило, слепило; майка солёная, мокрая. Осталось только восемьдесят кило для «Сардины». И можно пару часов отдохнуть.

Тридцатиметровый трёхпалубный мотоселлер. Симпатичная дорогая игрушка, но не сильно впечатляющая, Лука видал совсем крутые экземпляры. Конечно, он не мог себе позволить и швартовый конец от такой яхты, но бесплатный придирчивый взгляд знатока — его святое право. Он мечтал, что однажды (а как без мечты) его заметят и возьмут в экипаж, в море. Регулярно читал внутренний чат с вакансиями, но пока не продвинулся в направлении мечты — никого на яхту не звали.

Лука припарковал тележку. Присмотрелся — да у них там всё заставлено коробками. И вот ещё он принёс. Куда это? Кому сдавать груз? Что-то не видно никого из экипажа.

— Ты кто? Что здесь делаешь? — из-за коробок вылезла женщина, стройная, ухоженная, в антрацитовой униформе.

— Бонжорно! Я это… Лука, работаю здесь, меня прислали типа эти… — Лука приучился к вежливости, но от косноязычия никак не удавалось избавиться.

— А!.. — кажется, она обрадовалась. — Удивительно, всего два часа назад попросила капитана дать мне помощника! А почему ты в таком виде?

— Так я это, вот, носил, — Лука показал на коробки.