— Я хочу выразить глубочайшую благодарность всем, кто верил в меня и оказывал поддержку на протяжении всего этого нелёгкого пути. Справедливости ради, я считаю, что в нашем уголовном кодексе давно назрела необходимость введения статей вроде «ни за что» или «ясно за что». Это позволило бы хоть как-то оправдать тот произвол, с которым мне пришлось столкнуться. Хочу заверить всех: я продолжу свою деятельность на благо общества. Если кто-то ожидает, что я сдамся, уйду в тень или, тем более, сбегу из страны — придётся вас разочаровать: этого не будет никогда!

Сразу после нашего выпуска, не пропустите эксклюзивный репортаж, который будет транслироваться на всех экранах страны. Мы покажем кадры, снятые в некрополе «Янтарная долина». Человек, внешне не очень похожий на Генерального прокурора Аркадия Паяльникова (однако это он и есть), обсуждает с хозяином мемориального комплекса ликвидацию Александры Живицкой. Смотрим!

Новости

В связи с появлением в сети скандального видео, якобы снятого в «Янтарной долине», Генеральный прокурор Аркадий Паяльников сделал краткое, но весьма категоричное заявление. Отвечая на вопросы журналистов, он заявил:

— Я не намерен комментировать все эти глупые вбросы.

Генпрокурор Паяльников нагрянул к Мартину Свину среди ночи в образе расфуфыренной дамы.

— Закрывай свой некрополь на проветривание. Две недели, не больше.

— Но у меня завтра репетиция похорон, всё оплачено…

— Отменяй! Ты совсем идиот? Следственный комитет идёт с проверкой. Не дёргайся, никто там ничего копать не будет. Просто формальность для отчёта.

— Придут, и что мне им сказать?

— Ничего. Сделай честные глаза и изобрази недоумение. Отдашь им ключи и срочно проваливай куда-нибудь на море лечить нервы. Пока тебе выезд не закрыли.

— А что, могут закрыть? Охренеть «формальность»… Самолёт дашь?

— Сам арендуешь, не бедный.

Если завалят Свина — это полбеды. Больше всего Паяльникова по-прежнему волновало исчезновение «президентов». Никаких следов, как сквозь землю провалились.

* * *

Для внешнего мира каждый из них — Максим Великий, а для руководства просто инвентаризационные штампы на ягодицах: 1, 2, 3, 4. Сегодня президентом работает 1, завтра 3 — нормально.

Настоящий Максим когда-то дал им величественные позывные: Герой, Титан, Атлант, Ястреб. Но они не прижились. Клоны переименовали себя сами, с какой-то извращённой точностью: Кальмар, Плесень, Пшик, Сопля. Когда Президент впервые услышал эти имена, он сентиментально прослезился, умиляясь неисповедимым путям генетической памяти. Вот как они узнали? Они не могли об этом знать!

Жизнь клонов была стерильной и невыносимо пресной. Единственной отдушиной была работа, там всё удивительно: можно глазеть по сторонам, общаться с разными людьми, дышать свежим воздухом; иногда вывозят в театр, на концерт или даже на съёмки рыбалки; толпа перед тобой пресмыкается и смотрит с восхищением. Но работа, к сожалению, посменная, делилась на всех.

А в бункере адская скука. Бетонные стены, гул вентиляции, давящий искусственный свет, от которого постоянно слезились глаза. Ни интернета, ни книг, ни даже радио. Только бесконечные записи выступлений «оригинала» на настенном мониторе — те же интонации, те же жесты, та же противная улыбка, от которой клонов давно тошнило.

В их распоряжении были лишь тренажёрный зал и засаленная колода игральных карт. После полового созревания их всех подвергли химической кастрации, так что «женская» тема не волновала. Драться было запрещено, да и не особо хотелось. Но в глубине каждого, под слоем апатии, тлела ядовитая, тихая ненависть. Каждый мечтал, чтобы остальные сдохли, чтобы всё внимание и работа достались ему одному. И все четверо достигли определённого успеха в этом направлении, ведь уже восемь конкурентов сошли с дистанции.

В тот день работа выпала Сопле, его повезли на встречу с иностранной делегацией. Кальмар, Плесень и Пшик, как обычно, скучали.

Плесень лениво перевернул карту — Туз червей.

— Я — туз! А вы — шестёрки! Уга-га!

Кальмар методично ковырял облупившуюся краску на стене.

— Плевать, — тихо сказал он.

— А давайте, кто громче пукнет? — предложил Пшик.

Плесень даже не поднял глаз.

— Надоело, — ответил он. — Каждый день одно и то же.

— Ты так говоришь, потому что вчера победил и боишься дать нам отыграться, — огрызнулся Пшик.

— Я? Это был Сопля. А у меня был медосмотр! — с ноткой высокомерия ответил Плесень. Медосмотр относился к категории интересных развлечений. У каждого клона был свой личный доктор.

— Может, поиграем в прятки? — Кальмар оторвался от стены.

— Где здесь прятаться? Под кроватями, под столом, в шкафу?

— Душ, туалет, тренажёрный зал… Мало что ли мест?

— Да я найду вас обоих за минуту! — усмехнулся Плесень.

— А ты попробуй!

Пшика Плесень нашёл сразу — тот в нелепой позе пытался слиться с тренажёрами. Но где Кальмар? Потом уже вдвоём его искали, перерыли всё — нет нигде, исчез.

— Ты где? Выходи! Считай, что выиграл! — крикнул Плесень.

Тишина.

— Кальмар смылся в унитаз, а-ха-ха! — пытался шутить Пшик.

Ещё несколько раз всё осмотрели — нигде его нет. Это уже не смешно, что за чертовщина?

— Точно смылся, — сказал Плесень. Идём, торжественно попрощаемся с Кальмаром.

Они зашли в туалет.

— Прощай Кальмар, — Пшик с издёвкой нажал кнопку смыва.

Они сделали скорбные лица. Не раз доводилось на похоронах.

«Я здесь, лезьте сюда», — раздался голос откуда-то из глубины.

Плесень и Пшик замерли, уставившись в чашу унитаза.

— Ты тоже это слышал?

— Да…

В этот момент открылась дверца сантехнического короба, и в проёме показалась голова Кальмара.

— Вы что стоите? — прошипел Кальмар, вытирая ладонью грязь с лица. — Хватайте фонарь, там на столике портативный светильник, и лезьте сюда. Я кое-что нашел.

Плесень и Пшик протиснулись в узкий проём, пропахший сыростью и застоявшейся канализацией. За дверцей скрывались не только трубы, а целый неизведанный мир. Кальмар, пока прятался, обнаружил отсутствие боковой стены. Сделал несколько шагов в темноту и растянулся на лестнице.

Три президента отправились по тесному тоннелю завоёвывать новые территории. Было страшно интересно, хотя здесь такой противный тяжёлый воздух, какой-то... с привкусом гнили.

— Ай! — вскрикнул Пшик, споткнувшись о торчащий из пола кусок арматуры. — Может, вернёмся? Подготовимся как следует и придём сюда снова. Если мы травмируемся, нас накажут!

— Лучше шустрее двигаться. Нет времени на нытьё. А то Сопля придёт, увидит, что нас нет, и доложит. Найдут и… даже не хочу об этом думать. Может, вообще лишат работы, — сказал Кальмар.

— Не найдут, — буркнул Плесень, — я плотно закрыл дверцы изнутри.

Тоннель тянулся бесконечно. Всем надоело идти. Но было глупо возвращаться, так и не узнав, куда он ведёт. Так и шли. А интрига только усиливалась.

Наконец, Кальмар, шедший первым, резко остановился.

— Что там? — Плесень подтолкнул его в спину.

Тоннель упирался в массивную металлическую лестницу, уходящую в темноту. Тусклый свет фонаря не доставал до верха.

— Я первый, — заявил Кальмар. — Это моё подземелье.

— Да пожалуйста. Мы даже отстанем. Если нарвёшься на неприятности, то первым, — сказал Пшик.

— И единственным, — добавил Плесень, усмехнувшись.

Сверху послышался гул. Не гул вентиляции, не звук сливного бачка и не запись выступления оригинала, а что-то совсем другое, тревожное. Клоны замерли. Кажется, в их стерильные кастрированные души проникло странное чувство: они ощутили себя не «Максимами Великими», а просто тремя испуганными существами, стоящими на пороге чего-то очень таинственного. А что если это выход в реальный мир? Никто из них никогда самостоятельно там не бывал и даже не представлял каково это — находиться там, снаружи, без охраны.