На последних вопросах Илла в какой-то момент начала отвечать на чисто русском «какое ваше соб....», и Чан Соль ловко её перехватил, отправив вместе с сыном покушать, а сам остался на растерзание этих стервятников, вежливо по кругу отвечая на одни и те же вопросы одними и те ми же словами. Святой человек!

Больше всего её беспокоило то, что мальчик не реагировал на это. Ни вспышки гнева мачехи, ни мягкое управление отца — Илла с Чан Солем его одевали, кормили (с ложечки, потому что сам он есть не мог), умывали.

— Ты была такой же в больнице, — посеревший Чан Соль сейчас больше всего напоминал умертвие с огромными мешками под глазами из-за бессонницы. Глядя на это все, Илла мысленно дала себе клятву никогда так больше мужа не волновать.

Вспомнив, как долго она выходила из этого состояния, Илла сжала зубы и покрепче прижала ребёнка к себе. Секретарь уже передавала ей сводку новостей, где журналисты недоумённо спрашивали, кто она, собственно, такая, чтобы так держать чужого ребёнка, и чем его так быстро подкупила. Сил вопить и таить злобу не оставалось. Она просто записывала все издания, хейтеров и просто сплетников, на которых потом подаст в суд. Уж она найдёт, за что. Одна интернет-газетёнка вообще перешла все границы и намекнула, мол, уж не её ли он вообще ребёнок? Илла, когда это прочитала, сначала глазами похлопала — в смысле, она родила, что за чушь? Пятнадцать лет назад, когда она в Южной Корее ни разу не была? Как можно искать вообще что-то общее в их лицах, когда Чи Мин — чистейший кореец, а в её генах кто попало «потоптался», конечно, но уж корейцев не наблюдалось, она проверяла, когда это стало доступным.

Вообще, если бы Мин Со не ходил с мрачным лицом и не рвал в ярости газеты, она бы вообще пропустила всё мимо себя, как пропускала всё, в чём ничего не понимала или не хотела разбираться в данную минуту. Пройдёт пара дней, у журналистов всех мастей появятся новые информационные поводы и эта атака сойдёт на нет, останутся только нормальные, влиятельные издания, с которыми не стыдно и пообщаться. Сейчас ей, откровенно говоря, важнее поддержать мужа и ребёнка, чем обращать внимание на то, кто какой слух пустил. И вообще, сейчас она не вице-директор, а просто жена и мачеха, пусть остальным другие занимаются, у них штат юристов, в конце концев, с неплохой такой зарплатой.

Через несколько дней, когда всё наконец-то закончилось, урну с прахом Хан Бёль поместили в колумбарий, а Чан Соль с сыном прикрепили к пиджакам траурные ленточки, которые они будут носить ближайшие сорок девять дней, Илла сидела в необставленной гостиной их нового дома, где стоял только обеденный стол и стулья. Она размышляла.

Думы были, в основном, нерадостные. Несмотря на то, что бывшая жена Чан Соля предупредила, можно сказать, заранее о своей грядущей смерти, они всё равно ничего не успели. Дом, слава богу, купили уже построенным и с самой необходимой обстановкой на кухне и в ванных комнатах. Со всем остальным помогал дизайнер, и что-то уже, в принципе, готово к заселению, как они и хотели, но это всё равно ещё далеко от комфорта.

А ещё учёба — непонятно, стоит оставить ребёнка в старой школе и возить его туда, как и раньше, или искать поблизости новую. Но Чи Мин всё равно занимается в музыкальной академии, туда так или иначе ездить далеко и проще сразу с утра забирать его с собой в город, чем обдумывать логистику во второй половине дня. У Хан Бёль был специальный водитель, который и возил мальчика по школам, может, стоит продлить с ним контракт? Сейчас это взял на себя Чан Соль, но сколько можно уже всё кидать на мужа, он не железный, в конце концов.

И нужно найти детского психолога, потому что она не чувствовала в себе силы на то, чтобы вытащить парня из депрессии, в которую тот планомерно скатывался. Илла сейчас обрадовалась бы любому яростному выплеску эмоций по типу «ты не моя мать», это всё лучше, чем молчаливое моральное умирание. Подросток, который зимой скакал козликом вокруг неё на прогулке в парке, теперь не поднимал глаз, просто приходил за общий стол во время ужина или завтрака — обедали все по отдельности, не имея времени собраться в одном месте — ел то, что ему давали, не обращая внимания на вкус, и так же молча уходил к себе в комнату. Знакомый психолог, который консультировал её саму не так давно, разводил руками, рекомендуя специалистов именно детского профиля. Действовать по тому же принципу, как и она вытаскивала себя из апатии, не особо получалось. Чи Мин не хотел петь, не хотел гулять и кормить птиц, не хотел встречаться с друзьями. Не хотел говорить.

Чай остывал, решение не находилось.

«Островитяне» тоже стали тянуть на себя много внимания — их союз дал удивительный результат. Слушателям понравилось сочетание их стилей и голосов, Чжу Ин работал не покладая рук, сочиняя новые песни и оранжируя те, которые ещё не вошли в их альбомы. Они записали вместе уже четыре трека и сняли клип. За месяц! Это просто сумасшедшая скорость, как по ней. Плюс интервью, всякие шоу, которые она раньше благополучно пропускала по причине того, что она академическая певица, а не эстрадная. Всё это много времени отнимает от жизни, и скоро уже будет та грань, когда придётся выбирать — карьера певицы или карьера преподавателя и жены.

Да, ещё университет же! Несколько студентов отсеялось, но это всё равно набралась полная преподавательская ставка. Декан плотоядно смотрит в её сторону, когда думает, что Илла не видит, и это не мужской взгляд, а чисто организаторский — новый преподаватель оказалась птичкой, несущей золотые яйца. Студенты валом пошли на их факультет, и наконец-то они могут устроить конкурс на место, как во всех приличных заведениях, а значит, можно просить дополнительное финансирование у университета, раз они вышли на получение дохода, как и другие факультеты.

И хотелось уделить внимание мужу. Украсть его опять, чтобы свозить отдохнуть на пару дней. Да просто погулять после работы, сходить в кино или выпить по бокалу вина не дома на кухне, устало глядя друг на друга, а с удовольствием. И чтобы рядом не куча людей, как это бывает на всяческих светских мероприятиях, на которые им с Чан Солем пришлось ходить неизмеримо чаще.

Где на это всё взять время, непонятно.

Прокрастинировать можно бесконечно, но заняться делами всё-таки нужно, поэтому Илла взяла ежедневник и разлиновала разворот на столбики — какие задачи уже не терпят откладывания, что можно ещё попробовать оттянуть, а что вообще перекинуть на других людей.

К моменту, когда Дашка долетела до Кореи на день рождения Е Джуна, Илла накрутила себя до небольшого срыва. Это она сама себе диагностировала, увидев, что рука, которой она держится за поручень в зоне встречающих аэропорта «Инчхон», явственно трясётся. За две недели, что прошли с похорон Хан Бёль, они всё-таки поставили мебель в комнатах — и Илла до сих пор вздрагивала, когда вспоминала, во сколько им это обошлось, заключили договор с тем же самым водителем, который возил раньше Чи Мина в школу и академию, решив не менять в начале учебного года место обучения, а также всей семьёй начав пить легкие антидепрессанты. Благослови, Господь, домашних врачей, которые могут принять в любое время суток за определённую доплату.

И вот теперь новое испытание. Чи Мин, немного пришедший в себя, сказал, что с удовольствием посидит дома, пока папа и Илла пойдут на день рождения «дяди Е Джуна». Ему не десять лет, он не смертельно болен, просто включит приставку и будет играть весь вечер, особенно если ему оставят колу и чипсы. В принципе, Илла не видела в этом ничего страшного, посёлок охраняемый, парень не имеет привычки сбегать из дома, поэтому они могут себе позволить несколько часов отсутствовать. Просто хотелось и ребёнка видеть на празднике, тем более, что организовывали его на яхте, места много, чтобы подросток не мешал взрослым, да и Е Джун не против его присутствия. Чан Соль, тоже носящий траур, пообещал вернуться домой через пару часов, на что Чи Мин явственно скривился. Илла тут же смекнула, что парень привык уже быть самостоятельным, пока они с матерью скрывали её болезнь, и сейчас он чувствует слишком большое давление со стороны взрослых. Она поставила себе мысленную заметку пересмотреть свою опеку в сторону её ослабления — и правда, уже перебарщивает.