Это не было депрессией, и врач, которого муж в панике вызвал, когда она не реагировала на любые его слова, подтвердил. Апатия. Ей просто ничего не хотелось ни делать, ни говорить. Да и всё равно голоса нет, весь выплакала в первые дни.

В тишине слышался звук дыхания спящего мужа. На диване это делать наверняка не удобно. Женщина снова оглянулась. Так и есть, скрючился сидя, но всё равно спит. Умаялся. На него опять упало столько бед, ещё и жена больная.

Она встала, подошла к мужу, сняла с него обувь и максимально удобно, на сколько это позволял размер диванчика, уложила мужчину, подложив ему под голову подушечку. Сама села на пол, положив голову так, чтобы касаться его руки, и продолжила смотреть в окно. Спать не хотелось.

Если бы мама увидела, как она сидит, наверняка бы сказала «Встань, начинку застудишь». Да вот беда, студить уже нечего, нет начинки. Беременность, мало того, что фантастична при её диагнозе, так ещё и фантастически же испортила организм Иллы. Окончательно. Когда случился выкидыш — не то, чтобы он был удивителен, эта вероятность окончания беременности стояла первой строчкой — врач настоятельно рекомендовал всё зачистить. Он, конечно, наверняка лучше знал, как быть в такой ситуации, но пока теплилась надежда на чудо, жилось как-то легче.

Однако чудес не бывает. Илла сидела, невидяще глядя в тёмное окно, и только рука Чан Соля, по прежнему касающаяся её головы, позволяла чувствовать себя живой, нужной. Эта темнота сплеталась с тьмой в душе, закрывая собой всё светлое и доброе, что ещё оставалось на поверхности. Не хотелось больше ничего, никаких попыток забеременнеть, никаких детей рядом, вообще никого рядом! Смысл? Всё равно её ждёт только темнота и пустота. А муж? У него есть уже прекрасный сын и зачем рядом такая бракованная женщина, как она?

Когда ночной мрак за окном немного рассеялся, Чан Соль открыл глаза. Похоже, Илла его уложила, он не помнил, чтобы сам хотя бы снял ботинки. Вчера был по-идиотски тяжёлый день. Сорванные концерты, прямо перед которым у Иллы случился выкидыш, принесли последствия в виде исков. Юридическая служба, конечно, отработала этот момент, но всё равно и ему пришлось серьёзно посуетиться, чтобы случившееся не отразилось на репутации как Иллы, так и «Юн.Старс».

Жена сидела на полу, накинув на себя больничное одеяло. Он запустил ей в волосы руку, пропустив пепельные пряди сквозь пальцы. В неверном утреннем свете Илла как никогда казалась поблекшей версией самой себя.

Больничный психолог посоветовал просить её внимания, хотя бы первое время. Нагрузить работой и чужими проблемами, потому что, по его словам, чем глужбе она опускалась на моральное дно, тем тяжелее ей будет с него оттолкнуться. С другой стороны, опять же, женщине необходимо время на эмоции, так сказать — отстрадать. Когда Чан Соль спросил, как найти золотую середину, психолог глянул на него поверх очков и едва заметно пожал плечами. Методом тыка, решил Чан Соль для себя. Ладно, они оба взрослые адекватные люди, находили же они раньше общий язык, и сейчас смогут вывести Иллу из этого состояния.

Илла тихонько потянула волосы из руки мужа.

— Привет. — Он погладил её по голове. — Ты что, спала на полу всю ночь?

— Привет. — Илла подняла на него глаза. — Я не спала. Не устала.

Голос женщины звучал глухо и хрипло, словно она отвыкла говорить. В общем-то, так оно и было. Сколько дней она молчала? Он уже и не помнил, все дни слились в один сумасшедший забег, и если бы не приходилось ходить на работу, то он наверняка бы вообще потерялся в календаре.

— Чан Соль.

Он вздрогнул. Илла редко звала его по имени, поддерживая семейную корейскую традицию и перейдя на статусы «мужа» и «жены».

— Поехали домой? Не вижу смысла тут лежать и дальше. Матка уже не отрастёт.

Да он и сам готов хоть через минуту увезти её домой, подальше от больничных унылых стен. Да только дома тоже не сильно нарядно. Когда он в последний раз вызывал уборщицу?

— Давай дождёмся утреннего обхода и спросим, можно ли нам домой.

Илла молча встала, достала из стенного шкафа сумку и начала складывать в неё вещи, принесённые родственниками и друзьями — пара бумажных книг, так и не открытых, нижнее бельё, аккуратно сложенное на полке, ещё какая-то сувенирная мелочь. На удивление, набралось её много, а уж про фрукты и говорить не стоит, нужна ещё одна сумка. Но ладно, это можно оставить в подарок медсёстрам, как и шоколадки.

Чан Соль хмыкнул. А вот это больше похоже на его жену. За ночь всё обдумала, выработала какую-то линию поведения и теперь будет её придерживаться. Ну да, молча — так голос нужно восстановить. Он сходил в ванную комнату, привёл себя в условный порядок, а потом вышел на медицинский пост, договориться об отъезде домой.

Радовало, что Илла считала их квартиру домом, хотя её вещей в ней наблюдалось не особо много, почти всё оставила дома, в России. Это волновало сознание Чан Соля, словно она как бы в гости приехала, как передумает, так и уедет домой. Единственное, в чём Илла оторвалась, так это в обуви, живо напомнив при переезде незабвенную героиню сериала «Секс в большом городе» — три полных коробки с обувью, причём только то, что она действительно носит, по её словам. Пришлось в гардеробной организовать отдельный просторный шкаф с полками для обуви, потому что иначе они занимали всё свободное пространство. А так — несколько пар джинсов, две костюмных пары, несколько платьев и блузонов. Да, всё отличного качества, но всё равно очень мало даже для самого скромного человека. А когда он в последний раз водил её по магазинам и покупал что-то красивое? Вместо этого загрузил работой, концертами. Студенты эти ещё! Надо срочно исправляться. А ведь на курорте у него были мысли уже про обновление гардероба жены, но потом беременность всё спутала.

Пока он договаривался с лечащим врачом о выписке, Илла успела привести себя в порядок, и к моменту, как доктор зашёл в палату, уже сидела на кушетке, медитативно водя расческой по волосам, начиная с самых кончиков.

— Когда я успела их так запутать? — она недовольно хмурилась, распутывая колтун, застрявший в зубчиках.

— Так уж двенадцатый день пошёл, госпожа Юн. — Доктор невероятно воодушевился, увидев пациентку за этим занятием. — Медсёстры не могли каждый час вас расчесывать, а заплетаться вы не хотели. Рад, очень рад, что вы обратили на это внимание. Да и подкрасить уже не мешает, такой чудный цвет волос стоит поддерживать.

— Вы говорите, как Лука. Мой друг из России, который это «чудо» создал, — пояснила Илла, увидев непонимающие глаза доктора.

— А, ваш стилист!

— Ну, можно сказать и так. Стилист он тоже прекрасный, как и друг.

— Которому стоит позвонить или хотя бы написать. Друзья по вам наверняка скучают.

Доктор забалтывал женщину, попутно осматривая её.

— Ну, что я могу сказать? Результаты ваших анализов меня устраивают. Они не идеальные, но при условии соблюдения наших рекомендаций через пару недель разрешу вам пойти в спортзал. Если захотите, конечно. Посещения психолога настоятельно советую, но тут уже решать вам, суицидальных и депрессивных настроений я не замечаю, а значит, заставить не имею права. Займитесь работой. Вы же педагог, верно? Вот и уделите больше внимания своим студентам — уж они точно займут много вашего времени.

— А петь когда смогу?

— А кто вам запрещает петь? Не увлекайтесь и не перенапрягайтесь, но пойте обязательно. Музыка не зря зовётся доктором душ.

— Спасибо. — Илла слабо улыбнулась.

А ведь он прав. Нужно позвонить Луке, терпеливо выслушать его ворчание, потом пожаловаться на жизнь и выслушать ещё один поток ворчания, но уже поддерживающий. Не будет охов и ахов, как, например, наверняка выдаст Владлена, да ей она и не скажет, скорее всего, что произошло. Кто-кто, а уж он про жизненные потери знает много, сначала помогая бороться с онкологией матери, а потом и сам начав эту же борьбу. И никто не догадается никогда, что у человека такая болезнь. Ну да, лысый временами, но, может, это мода такая. Жалости к себе он не терпел и других этим не баловал, но сейчас это было как раз то, что ей нужно.