Похоже, такой ответ его устраивает, потому что он коротко кивает.

— Пошли.

Мы возвращаемся к домикам. Его ладонь парит чуть выше моей поясницы — не касается, но держится достаточно близко, чтобы подхватить меня, если я поскользнусь. Но я твердо стою на ногах.

К тому моменту, как мы добираемся до лагеря, в палатках уже тихо, и последние отголоски разговоров сменились мерным рокотом волн. Большая палатка гидов застегнута, остальные студенты уже разошлись по своим местам. Один взгляд на луну подсказывает, что времени на самом деле не так уж и много.

Я поднимаюсь на крыльцо нашего домика, но Холден застывает прямо перед порогом. Я оборачиваюсь в замешательстве.

— Ты чего?

Он смотрит на меня снизу вверх, в темноте его глаз не разглядеть, а затем кивает в сторону общей палатки.

— Проверю территорию. Убежусь, что никто не оставил снаряжение или еду, чтобы дикие животные не прибежали. Я скоро.

Я открываю рот, может, чтобы предложить помощь, а может, просто чтобы оттянуть момент прощания, но он делает шаг назад и добавляет:

— Отдыхай. Завтра рано вставать.

После чего разворачивается и уходит, засунув руки в карманы.

Я не окликаю его.

Потому что в этом ведь весь он, верно? Дверь мягко закрывается за тем, что только-только едва приоткрылось.

Тот Холден, которого я видела сегодня, — тот, кто поделился горем, о котором я и не подозревала, кто сидел рядом со мной, пока прилив лизал наши ноги, будто хотел удержать нас там, — он не из тех, кто остается насовсем. Эта его версия — редкое исключение. Кратковременный прилив. Случайный водоворот в течении.

Я захожу внутрь и тихонько прикрываю за собой дверь.

Пожалуй, это честно. После всего, что он потерял, возможно, единственный способ выжить для него — это держать вещи строго разложенными по коробкам. Четкие линии. Наклеенные ярлыки. Студентка. Знакомая. Изредка — доверенное лицо.

Я не могу винить его за желание сохранить эти границы нерушимыми.

Поэтому я не стану принимать его честность за приглашение. Я не стану вспоминать мягкость его большого пальца на моей щеке и верить, будто это значило что-то большее, чем просто жест — тихое извинение, возможно. Минутная человеческая мягкость, а вовсе не романтическое обещание.

А те приливные лужи? Существа в них продолжат приспосабливаться, выживать и меняться вместе с океаном — ещё долго после того, как все, что я чувствовала сегодня, превратится в воспоминание. Прилив вернется. Он всегда возвращается.

Он доверил мне частичку себя не для того, чтобы открыть дверь, а чтобы тихо напомнить о той, которую он уже закрыл.

Я быстро переодеваюсь и залезаю на верхнюю полку, матрас слегка поскрипывает под моим весом. Я жду звука его возвращения — шагов по гравию, тихого скрипа двери, но их все нет.

Вместо этого я засыпаю под тихий шум волн и эхо его голоса в моей голове.

— Наша цель — не выяснить, что будет, если совместить обезвоживание с солнечным ударом, но спасибо за энтузиазм, — сухо говорит Холден. Он снимает кепку и водружает ее на голову Хлое с таким видом, будто это самое практичное решение из всех возможных. Та бормочет слова благодарности и сползает в ближайшую тень. Холден с самого утра немного на взводе — еще с тех пор, как план погружений перенесли на завтра из-за проблем со снаряжением. Ну, во всяком случае, так сказали гиды.

Когда на рассвете зазвонил будильник, я сонно повернулась на бок, протирая глаза, и тут же наткнулась взглядом на короткое, но совершенно несправедливое зрелище: Холден натягивал футболку, демонстрируя во всей красе идеальный пресс. Обычная девчонка после такого потеряла бы покой до конца поездки, но мне было не до мечтаний. От спешки я напрочь забыла, что сплю на верхнем ярусе, и со всего маху впечаталась черепом в потолок. Холден уставился на меня так, словно открыл новый вид фауны, а я смогла выдавить из себя только глупость о том, как хорошо, что он не выбрал верхнюю койку. Он усмехнулся. Но когда мы вышли к группе на встречу с гидами, передо мной снова стоял привычный Холден — стандартный образец эмоционально зажатого сухаря.

И все же он не позволил этой накладке испортить день. Собрал группу и разложил ситуацию по полочкам, как обычную задачу, требующую решения.

— Мы здесь для того, чтобы изучать непредсказуемость в полевых условиях, — заявил он. — Вот вам первая реальная переменная — неисправное оборудование. Так что скажите мне: мы жжем топливо и все равно отправляемся на разведку места погружения? Или остаемся, проводим диагностику, распределяем роли на точке и разбираемся со снаряжением, чтобы потерять один день вместо двух?

Он говорил это со своим обычным невозмутимым спокойствием, будто совсем не злился. А это, разумеется, означало, что он в полном бешенстве. Но его подход сработал. Студенты принялись взвешивать все за и против, сверяться с записями, перекраивать планы. Холдену каким-то чудом всегда удается направить разочарование в русло продуктивности. И дело тут не в обаянии. Просто в предельной ясности.

Правда, сейчас мы торчим у пирса уже больше четырех часов. Время еще раннее, но солнце палит нещадно. Деревья неподалеку создают лишь иллюзию тени, и сколько бы мы ни пересаживались, от этой жары нигде не скрыться. Мы перепроверили планы погружений столько раз, что я сбилась со счета, а те немногие из нас, кто разбирается в баллонах и регуляторах, большую часть утра помогали гидам возиться с барахлящим снаряжением.

К этому моменту мы выжали все возможные капли пользы из дня, когда погружения отменились. И вот наконец Холден поднимается, отряхивая шорты сзади — до этого он сидел на корточках рядом с Хлоей.

— Итак, — произносит он спокойным, но разносившимся далеко вокруг голосом. — Утром отлично поработали. Я знаю, что первый день вы представляли себе иначе, но добро пожаловать в полевые условия. Иногда готовишься к исследовательской экспедиции два года, а первые три дня теряешь из-за сломанного компрессора.

Он забрасывает сумку на одно плечо и поднимает планшет с зажимом.

— Я поговорил с гидами. Эта часть острова безопасна, и здесь есть несколько маркированных троп, если хотите размять ноги или поближе рассмотреть местную живность. Черепахи, морские игуаны, лавовые ящерицы, может, даже парочка вьюрков, если вы не спугнете их своим дыханием.

По группе прокатился оживленный гул.

— Только сегодня, — продолжает он, на мгновение мазнув по мне взглядом, после чего снова утыкается в планшет, — я не против, если все разойдутся на прогулку. Тем не менее, — он выдерживает паузу, ровно до тех пор, пока толпа снова не затихает, — если вы покидаете лагерь, мне нужны на этом листе имя, направление, состав компании и предполагаемое время возвращения.

Он стучит пальцем по планшету, всего один раз.

— Вы взрослые люди. Я вам не нянька. Но мне очень, очень не хочется стать тем самым ассистентом, который умудрился потерять студента на глухом острове. — Секундная заминка. — Давайте обойдемся без громких заголовков в прессе, идет?

Это вызывает пару смешков, улыбки и удивительную готовность подчиниться.

Большинство студентов бросаются к планшету, словно за билетами на концерт, и вписывают свои имена напротив тропы, ведущей вглубь острова — к Серро-Пахас, горе, которую гиды упоминали по прибытии. Говорят, там, наверху, стоят древние, покрытые мхом статуи — остатки эпохи, о которой никто толком не распространяется, что делает их еще более интригующими.

Когда наконец подходит моя очередь, я наклоняюсь к карте и замечаю деталь, от которой сердце замирает. В нижнем углу, совсем недалеко от лагеря, у самой береговой линии примостился маленький значок трубки для плавания. Бухта Бакланов.

Глаза инстинктивно поднимаются в поисках Холдена, но он занят разговором с Матео: что-то тихо объясняет, жестикулируя руками.

Тогда я поворачиваюсь к Эмме.

— Ты видела? — спрашиваю я, указывая на бухту. — Похоже, там можно поплавать с маской.